Анатолий Логинов – Семь дней в июне. (страница 30)

Боргсдорф. Эмигрант Пётр Михайлов

- Герр Михайлов, герр Михайлов! - к стуку и громкому голосу хозяйки пансиона добавились удары в дверь чем-то очень крепким и тяжёлым.

Это же мне уже снилось, или нет, подумал я. Боже, как болит голова, больше сотни маленьких кобольдов своими серебряными молоточками усердно стучали в моей голове.

Нет, похоже, это не сон. Бутылка шнапса сделала своё чёрное дело, и я с трудом пытался понять, что сегодня это уже сегодня или ещё вчера.

Стук в дверь становился всё сильнее, и мне ничего не оставалось делать, как открыть дверь.

- Доброе утро. Герр Михайлов, за вами пришли, - в голосе фрау Марты сочилась желчь.

За её спиной в коридоре, опираясь на лестничные перила, стояли два эсэсовца. Я даже не испугался, просто все эмоции, кобольды и головная боль исчезли, оставив холодную пустоту. Я как - бы наблюдал эту сцену со стороны, испытывая лёгкое восхищение оперативностью работы тайной полиции Рейха.

Эсэсовцы улыбались, их широкие, белозубые улыбки просто светились в утреннем сумраке коридора.

- Вот он, - торжественно провозгласила хозяйки пансиона. - Я всегда считала, что герр Михайлов опасен для общества.

- Фрау, я благодарен вам за содействие, но ваш комментарий сохраните при себе и возвращайтесь на своё место, - продолжая улыбаться, жёстко произнёс высокий эсэсовец.

- Оскар, пива нет, шнапса тоже, - я покосился на закатившуюся под стол пустую бутылку.

Высокий эсэсовец, а это был Оскар Штайн, мой товарищ по студенческим попойкам, которого я три года учил русскому языку, повернулся к своему напарнику:

- Что я говорил, он совсем не изменился.

Мы обменялись рукопожатиями и они зашли в мою комнату.

- А старушка не простая, уже два доноса на тебя написала, - всё ещё улыбаясь, сказал Оскар.

На фрау Марту было больно смотреть, в её глазах застыл ужас.

Закрыв дверь, я повернулся к своим гостям и спросил:

- Чем я обязан такому раннему визиту?

- Пётр, сперва я представлю своего коллегу - мой университетский друг, - указал на второго эсэсовца гауптштурмфюрер Пауль Вольф. - А визит не такой уж и ранний, уже восемь часов, - продолжил он подошел к радиоприёмнику и включил его.

В коридоре скрипнула половица.

- Пауль, проследи, пожалуйста, чтобы фрау Марта занималась только своими делами, - тихо произнёс Штайн, разглядывая висящий на стене над приёмником плакатик с предупреждением о запрете прослушивания вражеских радиостанций. На удивление, вчера уходя из комнаты, я вернул ручку настройки на частоту Берлина и сегодня радиоприёмник верноподданно засветился, но в эфире не было ничего, кроме треска помех. Подняв с пола бутылку, Оскар понюхал её и брезгливо сморщился, укоризненный взгляд был красноречивее любых слов:

- Наш законопослушный обыватель пьёт дешевый шнапс, хотя на вечеринке в его распоряжении были лучшие вина Европы.

- Что, о вчерашнем говорит уже пол-Берлина? - спросил я.

- Нет, но до некоторых слишком влиятельных ушей, слухи уже дошли, - он усмехнулся в ответ. - Кое-кто получил вчера слишком большую оплеуху и очень жаждет крови. Трогать аристократов и военных они боятся, поэтому мальчиком для битья выбраны мидовцы и персонально твоя скромная персона.

Оскар внимательно смотрел на меня:

- Мы предлагаем тебе работу.

Увидев моё выражение лица, он отрицательно закачал головой:

- Нет, нет, я не предлагаю тебе стать информатором, для этого я слишком хорошо тебя знаю. Нам нужен хороший переводчик в службу радиоперехвата.

- А если я откажусь?

- Вывезти из Берлина я тебя смогу, но долго прикрывать не получится, ты слишком засветился вчера, - Оскар вытащил из кармана изящную стальную фляжку, открыл её и сделал большой глоток. - Пётр, это не шантаж, я и так сильно рискую, приехав к тебе.

Я немного помолчал и спросил: - МЫ, это КТО?

- Служба безопасности, группенфюрер Райнхард Гейдрих, а ещё точнее шестое управление - произнёс, только что вошедший в комнату, Вольф.

Гестапо, одно это слово взывало ужас у большинства жителей Рейха, и я не был исключением. Труднее всего выбор делать, когда у тебя выбора нет.

Я прекрасно знал, что бежать мне некуда, скрываться я не умел и поэтому, недолго подумав, сказал: - спасибо Оскар, я согласен.

- Во-первых, тебе надо умыться и привести себя в порядок, видел бы ты себя, когда открыл дверь, - эсэсовцы снова заулыбались.

- Со старой работой проблем не будет, с сегодняшнего утра у тебя оплачиваемый отпуск на студии, - в речи Вольфа проскакивал среднегерманский говор. - По ряду причин, сейчас мы поедем в Боргсдорф.

Я удивлённо посмотрел на него:

- А в Берлине?

- В Берлине у нас возникли проблемы, - ответил Оскар.

Через пятнадцать минут, я в сопровождении эсэсовцев вышел из дома, и мы сели в служебный "Хорьх". Фрау Марта даже не прикоснулась к своей заветной тетрадке.

В автомобиле Штайн вёл себя гораздо свободнее, чем у меня дома.

- Русские вчера нас разбомбили к чёртовой матери, но парням Мюллера досталось ещё сильнее и они ухватились за эту чёртову вечеринку, - Оскар говорил, сидя со мной на заднем сиденье автомобиля. - Наши спаслись в подвале.

- Но ведь в гестапо тоже есть подвалы? Это всем известно, - удивился я.

- Русские о них тоже знали, поэтому сбросили туда две хитрые штуковины, от которых остались воронки метров тридцать глубиной, - поддержал разговор Пауль. - Сейчас там всё оцеплено, но нас полиция пропустит.

Я с удивлением рассматривал знакомые мне городские улицы. Чем ближе мы подъезжали к центру города, тем больше видел выбитых в окнах стёкол и разбитых витрин. На тротуарах лежали неубранные кучи битого стекла.

- Новая хрустальная ночь, - пробормотал Оскар.

Посмотрев документы, наш автомобиль пропустили за оцепление, и мы поехали дальше по залитой водой улице, мимо ещё дымящихся развалин Рейхсканцелярии.

Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча.

Боргсдорф встретил нас шумом и суетой. Из трёхэтажного здания гимназии дюжие эсэсовцы выносили парты. Во дворе связисты раскатывали огромную бухту кабеля, а в расположенной неподалёку сосновой роще, устанавливали мачты антенн.

К остановившейся машине подбежал солдат и обратился к Вольфу:

- Господин штурмбанфюрер, здесь запрещено останавливаться, оставьте автомобиль на стоянке.

Он рукой показал на ряд машин, спрятанных под маскировочной сетью. Мы с Оскаром вылезли и, не дожидаясь Пауля, зашли в здание. В холле распоряжался молодой офицер с немного оттопыренными ушами, несмотря на чёрный мундир в нем чувствовалось что-то мальчишеское:

- Быстрее подключайте оставшиеся приёмники, электричество уже подали.

- Добрый день, Оскар, это и есть ваш чудо-переводчик? - обратил он на нас внимание. - Приятно познакомиться, Вальтер Шелленберг.

Он протянул мне свою руку:

- Я руководитель всего этого сумасшедшего цирка.

- Очень приятно, Пётр Михайлов, - ответил я, пожимая его руку.

- Штайн, вы появились очень вовремя, - обращаясь к подчинённому, Шелленберг продолжал внимательно смотреть на меня:

- Организуйте, чтобы на детской площадке рядом со зданием играли дети. Обращайтесь к кому хотите, к школьному инспектору, бургомистру, в гитлерюгенд, хоть гауляйтера из постели достаньте, но с утра до вечера на площадке должно быть много детей.

- Герр Михайлов, давайте пообедаем, ведь вы, наверное, даже не завтракали? - казалось, что Шелленбергу доставляет удовольствие играть роль гостеприимного хозяина.

В классной комнате, отведённой под столовую, обедали уже несколько офицеров.

Сев за отдельный столик, и дождавшись, когда настоящий официант расставит все блюда, хозяин продолжил:

- Оскар и раньше мне говорил, что вы хорошо переводите на слух, но получив отчёт о вчерашнем вечере, я понял - вы тот, кто нам нужен.