Анатолий Логинов – Механическая пьеса для пианино истории (страница 30)
Лейтенант Игорь Шимский, к собственному удивлению, был совершенно спокоен. Обычно накануне и во время любого учебного боя его буквально трясло от волнения, а сейчас, перед реальным, грозящим гибелью сражением, он оставался абсолютно невозмутим. Его взвод, усиленный расчетом ротного пулемета, занял позиции в тайге. В 35-й дивизии практически все взводы имели современное вооружение, но взвод Шимского пока перевооружили не полностью. Поэтому вместе с современными СКС и РПД у него во взводе еще имелся ДПМ и пистолеты-пулеметы ППС взамен положенных по штату АК-47. Признаться, лейтенант был даже рад этому, поскольку АК считались секретными, и бумажная возня с оформлением их приемки-выдачи была ужасной. А если, не дай бог, потеря или захват противником — это вообще полный беспредел. В лесу же ППС почти не уступал по эффективности АК, несмотря на более слабый патрон.
Начало наступления было стандартным для японской армии на лесистой труднопроходимой местности. Пока артиллерия огнем пыталась подавить оборону противника на участке сковывающего наступления, небольшие группы пехотинцев и кавалеристов из разведывательного полка просачивались через тайгу, стремясь проникнуть вглубь обороны русских. Пробирающиеся через густые заросли кустарника, переплетенного лианами лимонника, среди высоких кедровых стволов, по густой чаще дальневосточной тайги, по проходимости немногим отличающейся от джунглей, японские отряды внезапно наткнулись на сокрушительный пулеметный огонь русских засад. Казалось, каждый русский имел на вооружение ручной пулемет, такой была плотность огня. Любые попытки пойти врукопашную пресекались русским огневым шквалом и гранатами. Иногда пехотинцы пытались использовать свои легкие 50-миллиметровые минометы типа «11» и «98», но среди деревьев их мины часто взрывались, задевая ветки и не долетев до цели, представляя опасность для самих стреляющих.
Взвод Шимского, расположенный казалось бы на местности, не слишком подходящей для наступления, оказался как раз на пути одного из подбирающихся взводов японской пехоты. Пока часть японцев огнем пытались обнаружить и сковать позиции Шимского, несколько их отделений устремились в обход. Но не на тех напали! Левый фланг взвода прикрывал практически непроходимый овраг, и попытавшиеся пройти по нему японцы были легко расстреляны секретом из снайпера с винтовкой Мосина и двух солдат с СКС. На правом же фланге все подходы перекрывали грамотно расположенные засады из нештатных, организованных лейтенантом, троек. Обычно тройку составлял автоматчик и два стрелка с СКС. Кроме того в некоторых местах обороняющиеся успели установить противопехотные мины, которые лейтенанту удалось получить по блату на складе артвооружения полка.
Сковывающая атака, проводимая 89-м пехотным полком на более открытой местности севернее, ближе к железной дороге, тоже не привела к успеху. Несколько танкеток типа «94», пытавшихся поддержать наступающую пехоту, с трудом преодолев тяжелую таежную местность, подорвались, наткнувшись на противотанковое минное поле, или были подбиты огнем русских противотанковых пушек. Атакующая пехота залегла под огнем множества пулеметов, в том числе и крупнокалиберных, и артиллерии. Японский же 42-й полевой артполк, имевший на вооружении только 75-миллиметровые пушки, был быстро подавлен огнем превосходящей русской артиллерии. Еще бы, по его позициям стреляли 85-миллиметровые и 100-миллиметровые пушки, 122-миллиметровые гаубицы двух дивизионных артполков и 152-миллиметровые пушки-гаубицы корпусного артполка.
Довершил дело налет штурмовиков Ил-10М из 26-го гвардейского полка. Проштурмовав тылы и артиллерию дивизии, они случайно накрыли и переместившийся ближе к боевой линии штаб дивизии. Большинство штабных офицеров так и остались среди горящих машин «Куроган», в том числе и командир дивизии генерал-лейтенант Наяши Гицу. Он получил свое почетное место в храме Ясукуни.
Лишенная управления, понесшая большие потери дивизия не смогла противостоять контратаке русских, и была рассечена на десятки мелких групп. Однако каждая группа дралась до последнего. Солдаты и офицеры доблестной Квантунской армии точно следовали духу бусидо, предпочитая почетную смерть в бою презренному плену. Приходилось буквально выковыривать их с позиций, применяя огнеметы и огонь прямой наводкой танков и самоходок. Неплохо показали себя и трофейные 70-миллиметровые батальонные пушки. Их применяли для стрельбы прямой наводкой на недоступной для танков местности. Одну из таких пушечек с боезапасом захватили и солдаты лейтенанта Шимского. Лейтенант лично и еще один сержант стали расчетом пушки, с успехом расстреляв из нее не одну пулеметную точку, замаскированную в тайге.
Бои продолжались даже когда основные силы русской армии уже дошли до Пекина. Некоторые группы японцев сдались уже после капитуляции всей Квантунской армии.
Развернувшиеся для встречи возвращающихся самолетов против ветра, авианосцы шли курсом на север, приближаясь к цели нападения. Так облегчался обратный путь и посадка самолетов. В данном случае адмирал Нагумо не был уверен в правильности этого маневра, но и не отдавал приказа о смене курса. Судя по радиодонесениям, летчикам сильно досталось над целью, поэтому, несмотря на возможность неожиданных действий русских, Тюити Нагумо приказал всего лишь усилить наблюдение за морем и воздухом, поднял в воздух дополнительные группы истребителей из неотправленного второго эшелона и продолжил движение ударной группировки. Конечно, у этих русских могли оказаться еще какие-нибудь непредвиденные козыри в рукаве, но спасти элиту морской авиации сейчас было важнее. Остатки первого эшелона уже садились на авианосцы, пропуская вперед поврежденные или имеющие малый остаток топлива самолеты, когда всплывшие подводные лодки завесы доложили об обнаруженных скоростных воздушных целях.
Барражирующие на удалении двадцать миль истребители Мицубиси «Ноль» обнаружили приблизившегося противника слишком поздно. - Это воздушные торпеды[5]! Перехват невозможен — слишком велика скорость! — успел доложить командир четвертой эскадрильи капитан-лейтенант Сумио Ноно. В тот же момент в корабли начали попадать маленькие скоростные летающие бомбы, а тяжелые четырехмоторные бомбардировщики русских начали отворачивать, одновременно увеличивая скорость и высоту.
Первая эскадра и седьмой дивизион эсминцев открыли зенитный огонь в сторону приближающихся воздушных торпед, стремясь создать барраж на их пути и прикрыть авианосцы и линкоры «Хийей» и «Киришима». Авианосцы пытались рассредоточится. Оказавшийся прямо на пути полета воздушных торпед легкий крейсер «Абукума» пробовал увернуться, развивая зенитный огонь максимальной плотности, но, к несчастью, было уже поздно. Одна из воздушных торпед, словно притянутая кораблем, отмечая свой след видимым факелом ракетного двигателя, спикировала прямо в центр его корпуса. Через секунду в районе кормовой надстройки вырос столб взрыва от попадания еще одной воздушной торпеды. Другая воздушная торпеда взорвалась в море неподалеку от эсминца «Татикадзе», похоже, поврежденная его зенитками. Еще несколько воздушных торпед прошли мимо целей или были сбиты и повреждены зенитным огнем. Но и оставшихся было достаточно. Сразу несколько торпед вошли под разными углами в борт и в палубу авианосца «Кага», вызвав пожары, детонацию топлива и боеприпасов подготовленных самолетов второго эшелона и возгорание севших на палубу и даже убранных в ангары самолетов первого эшелона. Еще одна повредила авианосец «Сорю», вызвав пожар в хранилище авиатоплива. Две или три торпеды, сколько точно, никто так и не успел заметить, воткнулись в эсминец командира седьмого дивизиона капитан-лейтенанта Канаме Ониши «Акебоно», превратив его в груду быстро тонущего железа. Но эта жертва оказалась не напрасной — эсминец прикрыл собой флагманский авианосец «Акаги».
Казалось, что расстояние, скорость и высота русских бомбардировщиков были достаточны для перехвата истребителями «Зеро». Но атакующие японцы обнаружили, что вооружение этих гигантских четырехмоторных бомбардировщиков куда лучше, чем у их истребителей. Русские открыли плотный пушечный огонь на такой дистанции, что у японцев не осталось никаких шансов не то чтобы подбить, но даже попасть в эти огромные мишени. Те несколько истребителей, которые прорвались вплотную к русским самолетам, сумели всего лишь нанести им незначительные повреждения, прежде чем были сбиты.
Русские бомбардировщики истребители пропустили другую опасность — с противоположных курсовых углов на небольшой высоте к японцам стремительно приближались несколько десятков скоростных ракетных торпедоносцев. Пока японские истребители пытались вернуться, а японские корабли — открыть огонь по внезапно появившейся новой опасности, русские снизились и группами на разной скорости и высоте устремились в атаку на авианосцы и тяжелые крейсера. Скорость и летящих на малой высоте самолетов была достаточна для систем управления даже первой половины сороковых годов, поэтому атакующие самолеты шли сквозь огонь буквально как сорок восемь самураев, заслужив несколько одобрительных восклицаний японских офицеров. Но и зенитный огонь предельной плотности не мог остановить атакующие торпедоносцы. Потеряв несколько машин, они сбросили свои торпеды и с ревом пронеслись над палубами японцев, поливая их очередями снарядов из 23-миллиметровых курсовых и кормовых пушек. Один самолет, получив повреждение в последний момент, не смог выйти из атаки и врезался в борт линкора «Хией». Поспешно перекладывающие рули японские корабли имели шансы увернуться от обычных торпед, но русские и тут применили очередную новинку. Судя по сумасшедшей скорости, часть их торпед тоже имело реактивные двигатели. От этих торпед, после приводнения мчащихся на невероятной скорости, увернуться у громадных целей типа авианосцев не было никаких шансов. Получив в борт не менее шести таких торпед, обреченно завалился тяжелый крейсер «Тикума». Поврежденный ранее «Сорю» тоже не смог увернуться и получив порцию торпед, начал тонуть. Попадания получили и оба крейсера. И только «Акаги», как заколдованный, оставался практически невредим, получив лишь легкие повреждения от попадания примерно полусотни 23-миллиметровых снарядов.