Анатолий Логинов – Механическая пьеса для пианино истории (страница 21)
— Ну здравствуйте, товарищи. Здравствуйте, мои боевые друзья. Разрешите еще раз представиться — бывший младший лейтенант третьего батальона седьмого танкового полка, полковник Иван Васильевич Котляров. Будем продолжать совместную службу…
Командующий Прибалтийским Военным Округом маршал Баграмян был, в отличие от Булганина, «старым солдатом, не знавшим слов любви», к тому же очень хитрым (впрочем, фамилия обязывала). Поэтому сразу после Катаклизма он, не дожидаясь директив из центра, вывел на боевые позиции войска 11-й Армии. На все запросы и директивы из центра он посылал спокойные донесения о неясности обстановки, о стычках разведчиков и пограничников, о попытках налетов немецких ВВС. Особенно интересным стало донесение о нескольких десятках истребителей и бомбардировщиков люфтваффе, приземлившихся ночью пятого марта на некоторых аэродромах Калининградской области.
Пока разведчики Ил-28Р и Ту-4Р пытались вскрыть систему обороны противника, маршал не спеша, но и не затягивая, провел доукомплектование и развертывание войск. Конечно, его войскам было немного проще, чем остальным: кроме крупной группировки на левом фланге, включавшей танковые и пехотные части, перед ними стояли лишь несколько отдельных групп войск противника силой до дивизии. Однако разведчики засекли эшелоны с резервами, подтягивающиеся к фронту. По ним несколько раз с успехом отработали бомбардировщики Ил-28 14-й воздушной армии. Одновременно бомбоштурмовые удары Илов как «двадцать восьмых», так и штурмовых «десяток», обрушились на наступающую левофланговую группировку немцев.
И вот спустя несколько дней на жидкий фронт левого фланга немецких войск обрушился мощный огневой удар. Стреляло все — от 76-миллиметровых самоходок, 45, 57- и 85-миллиметровых пушек до 152-миллиметровых корпусных пушек-гаубиц и самоходок, тяжелых 203-миллиметровых гаубиц, 240-миллиметровых минометов и «катюш». Огненный шквал пронесся по немецким войскам, уничтожая узлы сопротивления, окопы, пулеметы, солдат и укрытия, в которых они прятались. Не успел он затихнуть, как над передовой появились уже виденные немцами ранее, но не в таком количестве, русские штурмовики «Айзерне Густав», увешанные ракетами и бомбами, ощетинившиеся пушками и практически неуязвимые в своей броне. За ними сплошным потоком (так, по крайней мере, казалось уцелевшим немецким наблюдателям) шли неуязвимые для тридацатисемимиллиметровых «колотушек» русские тяжелые и средние танки. Их огромные орудия выплевывали снопы огня, подавляя всякую мысль о сопротивлении у выживших немецких солдат. К концу дня от обороны, спешно созданной подтянутыми ближайшими резервными дивизиями, остались только небольшие островки, омываемые половодьем русского наступления, как застрявшие весной на реке куски льдин. И так же, как эти льдины, быстро тающие…
А вглубь польских земель устремились введенные в прорыв танковые и механизированные дивизии, прикрытые сверху истребителями, сопровождаемые штурмовиками Ильюшина и высылающие впереди себя смертоносные стаи его же бомбардировщиков. Эти маневренные, крестообразные в плане машины со скоростью почти не уступающей скорости русских реактивных истребителей, вооруженные носовыми пушками и подвижной пушечной установкой в хвосте, оказались практически неуязвимы для люфтваффе. И неудивительно, эти бомбардировщики вплоть до снятия их с вооружения считались самой трудной целью для реактивных истребителей, не имеющих ракетного управляемого оружия.
Русские показывали немцам свой «блицкриг». Танки, за ними пехота на бронетранспортерах и грузовиках повышенной проходимости, легкие и тяжелые самоходки, все это прикрывается с воздуха и зенитками разных калибров. За передовым эшелоном также в основном на автомобилях и частично пешком двигаются стрелковые дивизии, со своими танками и самоходками. Артиллерию русских тянут отнюдь не лошади и наскоро приспособленные автомобили, а специальные тягачи, в том числе и бронированные.
Большим сюрпризом для немцев стала высаженная неподалеку от города Млава 104-я воздушно-десантная дивизия с легкими самоходками[1] и безоткатными противотанковыми пушками, перехватившая сразу две железные дороги, по которым к немецким войскам поступали снабжение и подкрепления. Атака поспешно брошенной на уничтожение десанта 286-й охранной дивизии, усиленной батальоном трофейных французских танков «Рено» R.35 была отбита русскими с потрясающей воображение легкостью. Они словно отмахнулись от комара. Группы из четырех десантников с автоматами и пулеметами, используя как транспорт маленькие, практически прижимающиеся к земле противотанковые самоходки, быстро выдвинулись на незащищенные участки. Умело организовав взаимодействие между пехотой и броней, русские остановили и уничтожили атакующих. Мощные пушки авиадесантных самоходок пробивали корпуса «Рено» насквозь, как картонные, а высаженная вместе с десантниками артиллерия и минометы внесли посильный вклад в бой, добив все, что пыталось стрелять, в том числе и дивизион 105-миллиметровых гаубиц. В результате спешившие к незащищенному участку фронта войска, снимаемые с Западной Европы и других участков фронта, вынуждены были под ударами авиации высаживаться в чистом поле.
Отметился и русский Балтийский флот. Уничтожив огнем корабельной артиллерии несколько торпедных катеров и потопив устаревший линкор «Шлезвиг-Гольштейн» атаками реактивных торпедоносцев с реактивными же торпедами, русские высадили в Эльбинге десант морской пехоты. Высадку десанта поддерживали огнем броненосец береговой обороны «Выборг» и крейсер «Чкалов». Десантники выбили оборонявшиеся части немцев из города.
Навстречу наступающим с севера войскам 11-й и вновь создаваемой в ходе наступления 12-й армий нанесли удар и части 10-й армии из белостокского выступа. Немецкая танковая группа генерала Гота смогла не только отразить их удар, но первоначально даже продвинуться дальше на восток. Все же советские войска образца сорок первого, даже с частично измененным составом офицеров сильно уступали войскам пятьдесят третьего. Впрочем, успех немцев был недолог, им пришлось ослабить наступающие войска для отражения наступления с севера.
Прибалтийский фронт неукротимо двигался по польским землям на Познань…
Иван Васильевич Котляров, что бы ни говорили про него молодые офицеры, отнюдь не был сухарем. Он тоже любил, но только службу и танки. Ему на всю жизнь запомнились первые дни войны и чувство собственного бессилия переломить сложившуюся ситуацию. Он помнил горящие избы и расстрелянных с самолетов беженцев, повешенных партизан и подпольщиков. И стремился всегда сделать все, чтобы такое не повторилось. Кроме того, ему нравились эти многотонные машины — это сочетание брони, огня и мощи двигателей — при помощи экипажа становившиеся единым разумным существом, бьющимся с противником. Ему нравился даже тот коктейль из воздуха, паров топлива, выхлопных и пороховых газов, которым приходилось дышать танкистам во время боя. И он злился, когда сталкивался с офицерами, спустя рукава или пассивно относящимися к своим обязанностям. Помнилось ему, что в сорок первом таких безынициативных, ждущих указаний и боящихся принять самостоятельное решение было много. Приняв дивизию, он внезапно обнаружил, что его полустершиеся воспоминания не отражали полностью того, с чем ему пришлось столкнуться. Он мотался по частям дивизии, которой уже пришлось отойти на восток, не зная ни сна, ни отдыха. Приходилось лично контролировать, исправлять и подгонять, приходилось материться и грозить расстрелом, приходилось снимать с должности и срочно искать замену из тех, кто запомнился как более подготовленный. Иногда воспоминаний не хватало, и тогда Иван Васильевич действовал по наитию.
Обучение шло ускоренными темпами, днем и ночью. Поэтому к моменту наступления из Прибалтики, дивизия, насколько это возможно, была готова к боям. Но и эта подготовка оказалась слабоватой. Бои между брошенными в наступление частями 7-й дивизии и 10-й дивизии немцев, к сожалению, часто заканчивались успехом последних. Новые отличные танки в руках недостаточно опытных экипажей не всегда справлялись с многократно уступающими им немецкими «Панцеркампфвагенами-3» и «-4». Иван Васильевич, наблюдая за боем с КП, просто физически ощущал эту разницу. Как-то неуклюже и медленно передвигающиеся «тридцатичетверки», надолго останавливающиеся перед каждым выстрелом, и почти мгновенно реагирующие на любое изменение обстановки, вкладывающие чуть ли не снаряд в снаряд «трешки». От больших потерь дивизию спасали встречный характер боя, пошедшего не по немецкому канону «танки с танками не воюют», и слабое вооружение немецких танков. Оснащенные короткоствольной «пятидесятимиллиметровкой» «тройки» могли подбить Т-34 только при очень благоприятных условиях, а при удачном попадании от 85-миллиметровых снарядов не спасала ни боковая, ни лобовая броня. Все больше и больше танков с крестами на башнях замирало на поле, вспыхивая чадящим дымом. Но напор немцев не ослабевал.
Пришлось использовать последний шанс — вводить резервный полк раньше намеченного времени. Котляров лично возглавил атаку, находясь на острие удара. Как и один из противостоящих ему немецких генералов, Иван Васильевич считал, что место танкового командира — впереди своих подразделений. Ввод резерва переломил обстановку и немногочисленные уцелевшие немецкие танки, продолжая огрызаться огнем, стали отходить, стараясь не подставлять бока огню советских танков.