Анатолий Логинов – Механическая пьеса для пианино истории (страница 17)
Не удержавшись, Сэм поделился свалившейся на него сенсацией с Лайонелем. Он же не знал, что тот был одним из пишущих редакторов «Чикаго Трибюн» и очень интересовался неподтвержденными сообщениями о прибытии американских кораблей из СССР 1953 года…
На следующий день газета «Чикаго Трибюн» вышла с сенсационными заголовками на первой странице:
«СССР перебросило к нам из будущего. Божья воля или дьявольский расчет?»
«Что скрывает Рузвельт?»
«Почему общественность ничего не знает о судьбе экипажа «Си Мью»?»
Газета расходилась «на ура» и к полудню пришлось допечатывать дополнительный тираж. Прибыль от продажи сенсационного номера превзошла все мыслимые ожидания.
Возможно, ФБР удалось бы вовремя пресечь утечку информации, но как впоследствии докладывал Гувер президенту, совпало сразу несколько взаимосвязанных причин. Начальник отделения и его заместитель были в разъездах, а офицера, имевшего допуск к теме темпорального переноса, неожиданно положили в больницу с приступом аппендицита.
Поэтому газета разошлась беспрепятственно, вызвав море откликов, в том числе и по радио. Сенсационная новость разошлась по всей стране, оттеснив на время все остальные. Не растерявшись, команда Рузвельта сумела воспользоваться вроде бы неудобным для нее обстоятельством, организовав сброс информации о переносе во времени, будущей конфронтации с СССР и предотвратив возможность утечки сведений о возможной войне с Японией.
В результате поправка к закону о ленд-лизе, распространяющая его действие на Японию, прошла через палату представителей и сенат большинством голосов. Ее поддержали и сторонники, и противники президента, объединенные ненавистью к проклятым русским большевикам, которым, как оказалось, Америка помогала в войне с немцами и которые после победы, предрешенной высадкой англо-американцев в Европе, так неблагодарно выступили против своих союзников.
Расследование же обстоятельств, вызвавших утечку информации, привело к принятию закона о контроле над радиостанциями и другими средствами связи, потенциально способными использоваться в шпионских целях. Так что радиостанции мистеров Сэма Брауна и Лайонелла Крэбса в числе других были опечатаны, из них были изъяты лампы выходного каскада усилителя и теперь ни один из них не мог уже предаваться своему опасному для будущего Америки занятию.
Да, это была сенсация из сенсаций, на время оттеснившая с передовиц газет даже новости о вспыхнувшей второй русско-японской войне и о положении на русско-германском фронте. Очередной выкинутый русскими фортель поистине не лез ни в какие ворота. Суметь перенестись всей страной из будущего прямо в день начала войны, да еще и незаметно для всего мира. Да, поистине на это способен либо Бог, либо его извечный антагонист. Такое потрясение не выдержали многие человеческие умы, особенно из числа глубоко религиозных.
В Калифорнии (САСШ) некий Иеремия Джозеф Мэйдмен стал называть себя Джозефом Стиллманом и объявил, что ему открылась истина: Ленин и Сталин суть новые воплощения Мессии, а коммунисты строят царство Божие на Земле. Все непокорные и неуверовавшие будут стерты с лица земли оружием, способным уничтожать миллионы людей и разрушать города. Первоначальный снисходительный тон сообщений о новоявленном пророке быстро сменился на нейтрально-уважительный, а число приверженцев новой секты стало исчисляться сотнями тысяч в Америке и в других странах после сообщений о применении русскими сверхмощных бомб, уничтоживших немецкие войска на балтийском острове и японский десант на Курилах. Новая церковь получила название Адептус Коммунизмус.
Исчадиями ада и пособниками сатаны объявила всех русских, попущением Божьим и вмешательством темных сил перенесенных из будущего, церковь адвентистов седьмого дня. В некоторых городах САСШ полиции пришлось разгонять многолюдные столкновения между адвентистами и сторонниками Адептус Коммунизмус.
На этом фоне почти незамеченными прошли сообщения о мирных советско-германских переговорах и о заключении перемирия на Дальнем Востоке. Впрочем, несмотря на переговоры, русские продолжали продвигаться по Европе, и лишь англичане в попытке спасти все, что удастся, высадили войска в Бельгии, Норвегии и Греции.
Муссолини в одной из своих очередных исторических речей заявил, что между итальянским фашизмом и русским коммунизмом нет непримиримых противоречий. Он подчеркнул, что Италия в тридцатые годы плодотворно сотрудничала с большевистской Россией и никакие идеологические противоречия им не препятствовали. Поэтому он призвал к переговорам с русскими и к заключению взаимовыгодных торговых и политических договоров.
Папа Римский пока хранил молчание, но представитель римской курии при итальянском правительстве кардинал Споллето неофициально заявил, что курия не находит в данном явлении ни дьявольского, ни божественного вмешательства. Это просто необычное природное явление, случившееся попущением Божьим, отметил кардинал, разговаривая с корреспондентами газет «Оссерваторе Романо» и «Нью-Йорк Таймс».
Наступление Советской Армии продолжалось и 927-й истребительный полк перебазировался вслед за наступающими войсками на новый аэродром.
Несколько раньше на этот же аэродром был переброшен сто двадцать шестой истребительный полк на самолетах И-16 из Белостокского выступа. Эти практически безнадежно устаревшие истребители временно использовались как штурмовики и легкие бомбардировщики. Благо часть из них была вооружена двадцатимиллиметровыми пушками, а в подготовку истребителей советских ВВС всегда входило и обучение атакам наземных целей. Впрочем, часто эти машины использовались и в качестве приманки для уцелевших истребителей люфтваффе. При этом И-16 сковывали «Мессеров» боем, а реактивные МиГи атаковали их с пикирования. Жаль, что такие возможности были все более и более редкими, — после выхода из войны Румынии и разгрома основных сил люфтваффе в приграничных сражениях немецкие истребители были в воздухе не меньшей редкостью, чем бабочки в начале весны. Да и И-16 осталось не так много — для вооружения одного полка по полному штату пришлось собирать машины со всей 9-й смешанной авиадивизии.
Эти мысли, кружившие в голове Петра Логичева, совсем не мешали ему проделывать привычную, выполняемую на рефлексах, работу при посадке МиГа. Правда, садиться в этот раз приходилось не на привычный бетон, а на выложенную БАО[1] взлетно-посадочную полосу из железных плит. Хорошо, что погода стояла холодная и сухая, поэтому плиты лежали прочно и никаких осложнений при посадке не возникло.
К зарулившим на стоянку МиГам уже сбегались летчики и техники 126-го истребительного полка. Конечно, они уже видели эти серебристые скоростные машины в воздухе, а некоторые и на земле. Но какой же авиатор откажется от удовольствия посмотреть, а то и потрогать новый, невиданный ранее самолет. Тем более такой, который для людей сорок первого года представляет собой не меньшую фантастику, чем приземлившаяся на аэродроме XXI века летающая тарелка.
И вот когда уже большинство летчиков приземлившихся МиГов покинули свои машины, один из летчиков сто двадцать шестого полка вдруг бросился к командиру 2-й эскадрильи с криком:
— Колька, ты?!!!
А тот, побледнев, смотрел на подбегавшего, как на привидение.
— Колька¸ Колька, вырос, чертяка! — обнимая все еще не пришедшего в себя капитана Буланова, приговаривал летчик из сорок первого.
— Михаил, ты… вот так встреча, — наконец смог выговорить Буланов.
Из последовавшего разговора выяснилось, что этот летчик — старший брат Николая Буланова, пропавший без вести в «прошлом сорок первом» году. Вечером по этому поводу командиры девятьсот двадцать седьмого и сто двадцать шестого полков устроили совместный праздничный ужин всего личного состава, за исключением летчиков и техников дежурных эскадрилий.
А через две недели в квартиру Булановых в старинном русском городе Вологда пришло сразу два письма. Поседевшая и постаревшая Надежда Ивановна Буланова наконец-то дождалась долгожданного письма от своего первенца. В глубине души, несмотря ни на что, она ждала от него весточки, не веря в его гибель. Дождалась, и радость со слезами пополам поселилась в еще одной семье. Много таких семей было по Союзу. И много было таких, горе которых стало еще глубже. Ибо стало понятно, что своих, потерявшихся в войну, им уже не увидеть, а война шла снова, требуя новых и новых жертв…
Теперь два полка взаимодействовали не просто как две части одной армии, а как два побратима. Командование же, словно поняв эту истину, почти постоянно использовало их совместно. И летели наземь пытавшиеся сопротивляться фашисты от напора дружбы и огня. Петр Логичев тоже подружился со своим ровесником из сорок первого — командиром звена лейтенантом Муравьевым. Молодой, но уже седой, лейтенант, как и Логичев, имел в жизни только одну главную страсть — полеты. Он, спокойный и даже несколько заторможенный на земле, в небе преображался, принимая мгновенные решения. Ювелирный пилотаж, великолепное знание самолета и отличная реакция помогли ему выжить в первых боях, и теперь он считался, как и Петр, одним из лучших летчиков полка.