Анатолий Логинов – Механическая пьеса для пианино истории (страница 1)
Механическая пьеса для пианино истории
Предисловие
Необязательное предисловие
Из отчета комиссии по проверке происшествия в 6 альфа секторе Большой Лаборатории Времени (перевод с Вейского, 25637 год Вегранской эры):
«В результате выхода из строя по вышеуказанным причинам сингулярного фазового сихронизатора триангляционная диссипация по в-параметру привела к созданию локального пробоя п-в континуума с взаимным переносом около 6 млн стоунгов материи из хронокластера 34а657прО в хронокластер 34а897рнЕ. Сохранение работоспособности субблока Эйч привело к синхронинформацитринизации переброшенной материи и материи кластеров.»
Чье-то замечание на полях документа: «а дальше как всегда идет наказание невиновных и награждение непричастных»…
Небольшое вводное замечание
Автор приносит извинения читателям за неточности, встречающиеся в тексте - изза ряда обстоятельств практически все факты ему приходилось писать по памяти, не имея перед глазами ни двенадцатитомной «Истории Великой Освободительной Войны», ни пятидесятитомного «Полного собрания произведений, речей и переписки товарища Л. П. Берии», ни даже диссидентских «Записок сопротивления» Гленна и Миллера, и «Застольных бесед А. Гитлера», а уж тем более - постоянного выхода в БЕССИ (Большую Единую Систему Связи и Информации) изза отсутствия подключения к ней.
Часть 1. Мистерия войны. Когда суровый час войны настанет…
Часть 1. Мистерия войны
Когда суровый час войны настанет…
(Июнь-август 1941)
Суббота 21 июня 1941 года для двенадцатой противотанковой роты началась, как обычно, легкими учениями и закончилась соревнованием взводов в хоровом пении с награждением отличившегося взвода бочонком пива. Офицеры строили планы на воскресенье, которое, по упорно бродившим слухам, все-таки должно было стать выходным днем — первым за прошедший месяц. Но все надежды были грубо попраны прозой жизни — связной из штаба полка доставил вызов на вечернее совещание командиров рот у командира полка.
Все вызванные прибыли почти одновременно и спрашивали друг друга, что бы это могло значить. Совещания у командира полка происходили всегда днем, в обычные служебные часы. На вечер присылались приглашения на пирушки.
Обстановка совещания была странной — командир потребовал полной тишины и говорил чуть ли не шепотом, при том, что ближайшие соседи — русские пограничники — не подслушали бы, ори он хоть во весь голос: их застава стояла в километре от штаба полка за березовой рощицей. Командир противотанкового батальона огласил приказ: немедленно поднять роты по тревоге и, соблюдая максимум осторожности, выдвинуться на приграничные исходные рубежи. Командирам рот вручили под расписку по толстому конверту из плотной коричневой бумаги, с указанием вскрыть в ноль часов на своем командном пункте. Совещание завершилось не менее странно: в комнату вошел вестовой с подносом, уставленным рюмочками с коньяком. Притихшие офицеры с нарастающим тревожным ожиданием, молча, выпили и разошлись по подразделениям. Кое у кого перед мысленным взором вставал призрак Наполеона.
Двенадцатая рота, поднятая по тревоге, машина за машиной, повзводно, с погашенными фарами выдвигалась к заданному участку. Ничего не подозревающие солдаты, зевая и пуская ветры, втихомолку костерили назойливых восточно-прусских комаров и командование, учения в ночь на воскресение — изощренная форма издевательства, вроде как дать заядлому курильщику сигарету и не дать прикурить. Установив орудия на назначенных позициях и замаскировав машины, солдаты заворачивались в плащ-палатки, пристраиваясь вздремнуть, кто где, благо ночь теплая и дождь не собирался — лето…
Собрав командиров взводов, Бруно выслушал доклады и, приказав вестовому достать серебряные с выгравированной датой стопки, подаренные командиром полка на тридцатилетие, наполнил их из пузатой бутылки. Покуривая трофейные английские сигареты, офицеры и фельдфебели смаковали отличный французский коньяк и болтали на отвлеченные темы. Вокруг храпели солдаты, назойливый писк комаров лез в уши. В воздухе смешивались запахи бензина, прогретой земли, кожаной амуниции и оружейной смазки.
Ровно в полночь роту построили в каре и обер-лейтенант зачитал воззвание фюрера. Солдаты украдкой переглядывались, никто не произнес ни звука.
Проследив за выдачей боевых патронов, изучив с командирами взводов подробный боевой приказ с задачей на день, так же лежавший в конверте, и сам еще раз проверив готовность, Винцер, подобно большинству солдат, нервно закурил, пряча огонек сигареты в кулак и время от времени поглядывая на часы и на русскую территорию.
Оставался час до назначенного времени, когда вдруг ЭТО произошло. Непонятный звукосвет, режущий глаза, или светозвук, бьющий по ушам, заставил всех резко вздрогнуть. Кто-то начал тереть глаза, кто-то схватился за уши, а некоторые попытались одновременно сделать и то, и другое.
— Доннер… етте…крайцхаг... ноханмайль, — внезапный, резкий и по-зимнему холодный ветер донес до обер-лейтенанта обрывки чьей-то ругани.
Усмехнувшись, Бруно поднес к глазам бинокль и… «Майн Готт!» — вырвалось у него. Вместо темной лесистой равнины с небольшой деревней слева и засеянного поля почти у самого горизонта он увидел голую равнину, покрытую снегом, с огнями в районе бывшей деревни, определенно напоминающими огни… города???
«Откуда город? И куда делись вышки пограничников? Что вообще произошло? Какой-то хитрый трюк русских?» — метались мысли в голове Бруно, пока он приказывал одному связному собрать командиров взводов и отправлял второго к командиру полка на мотоцикле со срочным донесением.
Мир изменился, и первыми это осознали немецкие солдаты передовых частей. Изменившийся ландшафт, потеря многих ориентиров и целей — все это вызвало шквал панических докладов наверх и не менее панических запросов сверху. Еще больше непонятного добавилось, когда вернулись самолеты, наносившие первый удар. Из более шести сотен бомбардировщиков и двух сотен истребителей вернулась намного меньше половины, причем части экипажей требовалась срочная психиатрическая помощь. Бившиеся в истерике «белокурые бестии» кричали об адских летающих привидениях, о внезапной гибели друзей… Летчики, сохранившие голову на плечах, докладывали о летающих «трубах» со стреловидными крыльями, с огромной скоростью атаковавших их самолеты и открывших мощный пушечный огонь, новых «Ратах»[1] с пушками, летавших со скоростью «Фридриха»[2], о необычайно точном зенитном огне. В общем, разбор полетов занял около двух часов и второй ударный эшелон взлетел уже тогда, когда по плану должен был возвращаться назад. Хотя это уже было неважно, так как и на земле наступление было приостановлено.
Но инерция предвоенного планирования как всегда одержала верх. С задержкой, после кратковременной доразведки, уже при светлеющем небе, а не ночью, но немецкая артиллерия открыла огонь. Войска получили приказ наступать и, вспоминая черта, командование, свиней и … (сами можете представить, о чем говорят в таком случае далекие от политеса солдаты и офицеры фронтовых частей), приступили к его выполнению. Среди них был и командир противотанковой роты обер-лейтенант Бруно Винцер. Да-да, тот самый Бруно Винцер, автор знаменитой книги «Солдат трех армий», уцелевший в боях Восточного фронта, успевший эвакуироваться в Великобританию, а при бегстве оттуда чудом переплывший Ла-Манш и дослужившийся до генерала новой Национальной Народной Армии Германской Демократической Республики.
Командование решило разобраться с отсутствием связи и непонятными докладами из Пруссии параллельно с выполнением планов, начав на всякий случай передислокацию резервов к северному флангу Восточного фронта. Уже к концу дня большинство информированных об обстановке лиц считало, что лучше было вообще отменить выполнение «Барбароссы» в этом году. Однако наступление продолжалось, преодолевая усиливавшееся с каждым днем сопротивление русских.
Несмотря на плотный огонь артиллерии, бьющей через границу, пусть и позднее намеченного срока, Бруно приказал головному взводу спешиться и продвигаться вперед в полной боевой готовности. Только орудие по-прежнему тянули машиной, а не катили солдаты. Группы деревьев, напоминавшие о прежней роще, хотя и голые, могли укрывать замаскировавшихся пограничников, а то и солдат, и обер-лейтенант не хотел слишком рисковать своими подчиненными. Мысль оказалась удачной, поскольку только успевшая пересечь границу цепь была встречена огнем нескольких ручных пулеметов, хорошо укрытых в группе безлиственных, но создающих неплохое прикрытие деревьев. Одна очередь повредила и тягач. Пригибаясь под огнем, солдаты пытались отцепить 3,7-сантиметровую[3] пушку и развернуть ее для стрельбы. Несколько человек упали, убитые или раненые, и Винцер приказал спешиться второму и третьему взводам. Развернувшись в цепь, завязая в начавшем уже интенсивно таять глубоком снегу, немецкие противотанкисты пытались обойти замаскированную огневую точку русских, но были встречены огнем еще нескольких пулеметных точек. Обстрел из 3,7-сантиметровых орудий подавил некоторые из них, другие постепенно замолкали сами, или подавленные или покинутые оборонявшимися русскими. Немцы видели и даже обстреляли несколько отступавших русских — явно отходивший пограничный дозор — но тем удалось скрыться. Впрочем, это мало помогло роте…