Анатолий Кучерена – Хайп (страница 2)
Вскоре водитель свернул с Кутузовского проспекта и въехал на подземную парковку под зданием ночного клуба «Облака».
— А вы все американцев собираетесь истреблять, — продолжил Мишель и саркастически улыбнулся. — Только ведь на самом деле ничего этого не будет. На хрена им сюда лезть? Промышленные центры будут уничтожены ядерными ударами. Не останется никакой России — так, территория с болотами и лесами. Тайга!
— Не американцы, так их союзники полезут — поляки там всякие, венгры или немцы. Им-то всегда тут что-то надо было, — возразил Жека. — Они Россию с детства ненавидят.
— А за что ее любить? — осведомился Мишель. — Она сама всегда к ним лезла и вмешивалась…
— Куда это мы лезли? — вскинулся Жека. — Мы только оборонялись.
— А Венгрия, Польша, Чехословакия, Прибалтика?
— Это зона наших геополитических интересов, — отчеканил Жека.
— Отмазки это и имперские амбиции, — упорствовал Мишель.
— А как ты отмажешь американцев в Ираке, Афгане, Ливии или Сирии? — спросил Жека.
— Да, это аргумент! — Мишель усмехнулся. — В стиле «зато у них негров линчуют». Они там свергали диктаторов, всякие террористические режимы и насаждали демократию.
— И как, получилось? — поинтересовался Жека.
— Пока не везде, — произнес Мишель, на некоторое время задумался и продолжил: — Как тебе объяснить? Был, а может, и есть до сих пор в Штатах такой то ли философ, то ли провидец по имени Френсис Фукуяма. Так вот он еще в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, когда СССР жил и здравствовал, написал статью, которая называлась «Конец истории?», опубликовал ее в каком-то захудалом журнальчике, а на следующее утро проснулся всемирно знаменитым. Смысл его рассуждений состоял в том, что коммунизм в этом мире больше на хрен никому не нужен. Никто его строить не желает, включая самих коммунистов. Поэтому во всех странах мира обязательно победит демократия, примерно такая, как в Америке. Тогда наступит конец истории, в том смысле, что не будет больше ни войн, ни военных переворотов, ни борьбы идеологий. В общем, как он полагал, довольно скучное время. Все к тому и идет. Но не сразу, конечно. Пол, скажи…
— Брэк! Про политику, это без меня, — весело рявкнул Пол и сунул Жеке початую бутылку виски. — Все, тебе уже можно. Здесь полиции нет.
Жека зарулил на стояночное место, выключил двигатель, жадно схватил бутылку и присосался к горлышку.
— Ох, и нажрусь я сегодня, — мечтательно сказал Мишель, открывая дверцу.
— Только не как в прошлый раз, — оторвавшись от бутылки, заявил Жека. — Я тебя и двух этих баб тащить заманался.
— Малыш, ты знаешь, что такое инбридинг? — лениво спросил Пол, поглаживая по бедру девушку, лежащую рядом с ним.
Она не реагировала, сладко посапывала.
Тогда Пол ущипнул ее за грудь.
— Эй, малыш! Знакомо тебе такое слово? Присутствует оно в твоем лексикончике?
Девушка что-то невнятно пробормотала во сне и потянула на себя сползшее одеяло. Она явно не собиралась поддерживать беседу. После вчерашних возлияний в «Облаках», безумного танцпола, после поездки по ночной Москве и безудержной гимнастики в горизонтальном положении вот на этой самой кровати барышня очень хотела спать.
Пол был куда более закаленным бойцом.
Весь день просидеть в студии, отпахать три двухчасовых стрима, потом отправиться в «Облака» и уговорить там в компании Мишеля и Жеки-балбеса полтора литра «Гленморанжа»?
Легко.
До часу ночи зажигать на танцполе и даже протереть дырку в подошве модных вансов?
Не вопрос.
Оседлать стосильную «Ямаху» и гонять по Ленинскому и Университетскому до Воробьевых и вниз, к набережной, к Киевскому вокзалу, и дальше — на запад, в Москва-Сити?
Как два пальца.
До шести утра ублажать длинноногую красотку, показывать ей чудеса постельной эквилибристики и тантра-йоги?
Да он еще столько же сможет!
Пол хмыкнул, легко поднялся с кровати, потянулся, напряг мышцы живота, полюбовался кубиками пресса в большом зеркале, занимавшем дальний простенок, пружинистым шагом прошелся по комнате, остановился у темного окна, нажал кнопку на пульте. Жалюзи поползли вверх, комнату залил бледный свет наступающего дня. Солнце еще не взошло, но было на подходе. С семьдесят седьмого этажа башни «Око» открывался головокружительный вид на просыпающийся мегаполис, а огромное, от пола до потолка, панорамное окно только усиливало впечатление.
Город еще спал, но кое-где, в отдельных домах, уже зажглись огни. Сиреневая дымка ползла над крышами. Сентябрь в этом году выдался теплым, но осеннее солнце уже не грело так, как летом, и по ночам на город наваливался парализующий холод. Он сковывал редкие лужицы хрустким ледком, прорисовывал белым инеем прожилки на опавших листьях и уходил с рассветом, растворялся в предутреннем тумане, легком и зыбком, словно детский сон.
Неожиданно в небе появился самолет. Он летел высоко, и солнечные лучи из-за горизонта освещали его, как будто прожектора. Самолет сиял. Белый, блестящий, он казался игрушкой на фоне бездонного осеннего неба, голубого и высокого.
— Малыш! — позвал Пол. — Иди посмотри. Это круче, чем во сне!
Девушка завозилась на кровати, натянула одеяло на голову и промычала из-под него:
— Отстань! Дай поспать.
— Ма-алыш… — разочаровано протянул Пол, прошел к стойке бара, налил себе на два пальца виски, покосился на винтажный плакат «Лечи подобное подобным», добавил еще немного, хмыкнул и залпом выпил.
Он подождал пару минут, пока виски усвоится и начнет действовать, вернулся к кровати и полез к девушке под одеяло.
— Инбридинг, малыш, это близкородственное скрещивание внутри одной популяции. Он запрещен законом во всех странах, потому что нельзя смешивать кровь родственников во избежание рождения генетических мутантов. — Руки Пола нежно, но уверенно ласкали тело девушки. — Иди ко мне, малыш. Давай, ножку вот сюда. Ты хочешь родить мутантика? Маленького, зубастенького? Ну, малыш, просыпайся! Мы с тобой одной крови! И сейчас устроим инбридинг. — Пол откинул одеяло, без затей перевернул девушку на спину, лег на нее сверху. — Эта поза, малыш, называется миссионерской, — промурлыкал он в крохотное ушко.
— Отстань! — приоткрыв глаза, прорычала девушка. — Я же сказала, хочу спать! Иди вон, передерни затвор, если приспичило! Я тебе не робот. — Она бесцеремонно спихнула с себя Пола и вновь заползла под одеяло.
Пол сел, нахмурился и нашарил взглядом телефон. Он не терпел отказов, да и вообще не любил душных, по его выражению, людей. Одно дело — веселая девчонка на ночь, а другое — злобная стерва, вдобавок больно лягающаяся, словно пони в манеже.
Больше одной ночи у Пола в кровати не задерживалась ни одна красотка. Это было его правило, железное, как Шуховская башня: никаких серьезных отношений.
А зачем? Как там пели в легендарные девяностые? «Танцуй, пока молодой, мальчик»? Вот он и танцевал. Кому от этого плохо? Его одноразовым подружкам из клубов? Так наоборот, это как раз то, за чем они и идут в эти самые клубы.
Ему самому? Тоже нет. Он действительно молод, к тому же успешен. Так почему бы не танцевать? Серьезные отношения — удел стариков. Вот будет ему около сорока, тогда и…
— Ну и чего ты стоишь? — Плавный ход мыслей Пола был прерван самым бесцеремонным образом.
Кстати, как ее? Диана? Да, вроде так. Она выбралась из кровати и теперь стояла посреди комнаты, уперев руки в весьма соблазнительные бока. Глаза Дианы метали молнии.
— Сделай мне кофе, — капризным голосом произнесла она, оглядывая комнату типично женским, оценивающим взглядом. — Башка раскалывается.
Упомянутая башка, украшенная копной шикарных темно-медных волос, повернулась к Полу. Модные надутые губки изогнулись в улыбке.
— Или… давай кофе потом. Иди сюда, красавчик!
«Я все-таки завел ее», — самодовольно подумал Пол.
Но ему уже не хотелось этих вот горизонтальных танцев. Выпитый виски настроил его на философский лад.
— Прости, малыш, — сказал Пол и улыбнулся в ответ. — Но я внезапно стал очень важной персоной. Persona muy importante, смекаешь? А тебе пора. Кофе выпьешь в автомате внизу, в холле. Скажешь на ресепшне, что я попросил, тебе закажут такси. Оревуар, мон амур!
— Я не поняла… — Девушка растерянно захлопала ресницами, невольно опустила руки.
Пол отметил, что ударение в слове «поняла» она сделала на первом слоге.
— Ты чего?
— Ничего, — в тон ей ответил Пол. — Тебе пора, понимаешь? Раным-рано поутру пастушок: «Ту-ру-ру-ру!» И коровки в лад ему затянули: «Му-му-му!»
Диана наморщила аккуратный носик, резко повернулась и, топая босыми пятками, бросилась к своей одежде, разбросанной вокруг кровати.
Пол поморщился. Сейчас начнется истерика. Но он был готов к такому обороту событий. Диана была далеко не первым и даже не сотым «малышом», которого он выставлял из квартиры. Mi vida, mis reglas, как говорят испанцы. Это его жилье, его мир. Правила здесь устанавливал только он и никто другой.
— Я корова, значит! — Девушка взорвалась серией визгливых криков: — А ты сам-то кто? Козел! Кобель!
— Тебе же понравилось, малыш, — негромко заметил Пол.
Он сознательно подливал масло в огонь. Так проще расставаться. Гарантированно не будет никаких «Оставь телефончик», «Когда мы встретимся снова?», «Я заеду после работы?» и прочих тягучих диалогов, заранее обреченных на неудачу.