Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 9)
В секретарской не было посетителей. Он бросил взгляд на стол секретарши — там лежал раскрытый ежедневник. Миша перелистал две страницы, нашел пятницу, когда пропала Ксюша. На этом листочке красовалась единственная запись: «10.00. Звонил А. А., перезвонит в 12 часов». «А ну-ка теперь — другая пятница!» — приказал он себе и перевернул еще несколько страниц. «10.00. Звонил А. А. насчет акций, перезвонит в 12 часов». «Что за чертовщина?» Блюм выскочил на лестницу и вслух пропел заставку известной телепередачи: «Программа А».
«Какого хрена этот А. А. звонит ему по пятницам? «Насчет акций» — синдром МММ? Боится проворонить закрытие фирмы? И каждую пятницу названивает бедному Ване — не сдох ли? Чепуха!» У парадного входа Миша замедлил шаг. Старик Прокофьич, которого он в свое время порекомендовал Стацюре в шоферы, драил заляпанный грязью «мерседес». Блюм даже не сразу признал машину Ивана.
— Здорово, Прокофьич! — хлопнул он по плечу старика.
— Здорово, коли не врешь! — буркнул Прокофьич.
— Где это вы с хозяином так уделались? — присвистнул Миша.
— А ты его спроси, — сплюнул старик, — где он вчера куролесил, мать его за ногу! Машину не жалко, так хоть старика бы пожалел! Пацан я ему, что ли, щеткой метелить?
Миша обошел вокруг «мерседеса» и решил записать номер: «Радуйся, Соболев, ради нашей нерушимой дружбы — я слежу за своим шефом! Только попробуй мне еще раз сказать про деньги!»
До бампера Прокофьич еще «не дометелил», и номер был тоже заляпан грязью. Миша хотел было его протереть, но вдруг заметил, что из-за таблички с номерным знаком торчит крохотный стебелек — изломанная увядшая купавка. «Видно, не я один — любитель лесной экзотики! — усмехнулся про себя Блюм. — А Юрка говорит: «Никакой мужик!» Вот тебе и никакой!»
Лариса проспала завтрак. И если бы не Элла Валентиновна, проспала бы и хоровые занятия. Только перед обедом она выкроила пару минут, чтобы позвонить на работу Крыловой. А дозвонившись, сразу метнулась к домику Соболева.
Юра лежал на кровати в одежде и читал пьесы Гельдерода. Лариса влетела без стука.
— Я дозвонилась! Юрка, я дозвонилась! Два дня не слышала в трубке человеческого голоса — одни гудки!
— И что? — Соболев спрыгнул с кровати. — Дома?
— Кто? — не поняла Лариса.
— Ксюша?
Тренина покачала головой. Обратила внимание на незаправленную Мишкину кровать и уселась на нее, нежно поглаживая матрас. Эта нежность не ускользнула от Юры, и он сразу понял, почему Блюм явился среди ночи такой возбужденный. «Когда он только спит, этот дуралей?»
— Я звонила ее матери на работу. Она работает в туристическом бюро и сейчас находится в Испании с группой туристов. Прилетает завтра в восемь утра. Так что будем ждать в гости.
— А Буслаева не приехала? — почему-то спросил Юра.
Лариса покачала головой, она тоже хотела о чем-то спросить, но стеснялась.
— Миша вот-вот должен прибыть, — ответил он на не заданный ею вопрос.
— В десять часов дискотека, — напомнила она массовику-затейнику.
— Я думал, что в связи с последними событиями лагерь перейдет на карантин…
— Чтобы ты мог спокойно читать книжки и поплевывать в потолок? Ни фига! — Он ее не узнавал — всегда такая чуткая к нему, она сегодня дерзила. «Последствия бурной ночи!» — предположил Юра. — И вообще ты стал слишком много бездельничать! — заявила она. — Галка не зря наказывала следить за тобой!
— Следить? — переспросил Юра. — Она так и сказала?
— В переносном, разумеется, смысле. — Лариса принялась заправлять Мишкину кровать. — С завтрашнего дня будешь вставать со всеми вместе, делать зарядку…
— Петь у тебя в хоре, — продолжил Юра, — играть на виолончели у Эллы в оркестре… Что еще? Послушай, Лариса, я понимаю, что теперь я третий лишний, — он указал на Мишкину кровать, — но зачем же так сразу! Если мешаю, могу переселиться в гостевой коттедж. А завтра, например, ночевать в городе. Полагается мне хоть раз в месяц увольнительная?
— Завтра по программе «Вечер памяти Вертинского». — Лариса сникла, ей стало стыдно за свои слова.
— Перенеси на другой день. Мне необходимо завтра быть в городе.
— Хорошо, я поговорю с Эллой, мы что-нибудь переставим. — И, уходя, попросила: — Не сердись.
Дискотеки в лагере проводились на открытой площадке, и только дождь мог помешать девчонкам порезвиться вдоволь, а июнь выдался на редкость сухой и теплый для этих мест. Ди-джей Дима, первая скрипка в оркестре Эллы Валентиновны, сегодня был не в ударе, рассеян и вял — ставил подчас не те композиции, что объявлял, правда, девчонки воспринимали это как розыгрыш и отвечали взрывом смеха.
— Что сегодня с Димочкой? — удивлялась Лариса. Элла Валентиновна хитро улыбалась.
— С твоим-то опытом, Лара, не знать, что творится с мальчиком?
— Что? Влюбился? — Лариса, несколько замявшись, поправила кулон на груди. — В кого бы это? — произнесла она таким тоном, словно хотела сказать: «В кого же здесь можно влюбиться?»
— Я ведь ему не духовник. Он мне не исповедуется. — Элла Валентиновна смерила хоровичку строгим взглядом: «Чего вырядилась, дура? Кругом дети! Какой ты им пример подаешь?»
Десять лет назад она непременно произнесла бы это вслух, но сейчас промолчала. Сама же одета была, как всегда, довольно неприглядно — в турецкую гофрированную юбку первых лет перестройки, в черную футболку с золотым драконом на груди, какими обычно увешаны дешевые барахолки, и в домашние тапочки. «Совсем не следит за собой баба!» — подумала Тренина. Она все время оглядывалась по сторонам, но тот, кого она ждала, отсыпался, а Соболев выполнял свои обязанности — проводил с детьми игры, розыгрыши, лотереи. Девчонки любили Юрия Викторовича, особенно те, что участвовали в опере. Когда он к обеду появлялся в столовой, они просто млели, глядя на него. Они не давали Трениной покоя, ежедневно выспрашивая — не будет ли Юрий Викторович еще что-нибудь ставить? Самого Соболева спрашивать стеснялись, даже отважная Ленка не решалась. Ларисе же было не до того. «Не пора ли просыпаться?» — сказала себе Тренина и направилась к Главной аллее.
— Куда ты? — спросила Элла Валентиновна.
Лариса жестами объяснила ей, что пошла покурить.
«Курящая хоровичка! — со злостью отметила про себя Элла Валентиновна. — Я бы и дня не продержала ее на работе! Она бы у меня со свистом вылетела из школы!» Элла Валентиновна была директором музыкальной школы, но, к счастью, не той, где заведовала детским хором Тренина.
Лариса твердым шагом направлялась по Главной аллее к дому Соболева. Вдруг она отчетливо услышала всхлип. Остановилась. Всхлип раздался снова. Он доносился от трибуны.
— Это еще что такое? — громко, как воспитательница в детском саду, произнесла Лариса и уже мягче, с улыбкой в голосе спросила: — Кто это тут всхлипывает?
Ей не ответили. Все смолкло. Она взобралась на трибуну — никого. Огляделась вокруг — пусто.
— Что за чертовщина? — растерянно развела руками Лариса и уже без улыбки в голосе добавила: — Кто тут?
Тишина. Она слезла с трибуны и быстро пошла прочь, время от времени оглядываясь.
Она вошла без стука, зная, что Соболев на танцплощадке, и в полной уверенности, что, кроме Блюма, в доме никого нет.
— Мишка, вставай! — крикнула она в темноту. Ей не хотелось зажигать свет. Она снова жаждала чего-нибудь острого, как вчера на пирсе, когда он ухватил ее за ноги в воде. Но, постояв так с минуту, она поняла, что в доме никого нет.
Лариса зажгла свет — Мишина постель опять была не заправлена. Коричневое покрывало, которое в темноте она приняла за Мишу, странно распласталось по кровати.
— Вот ведь неряха! — воскликнула Тренина. Она скинула покрывало на стул, решив заправить постель. — Я приучу его к порядку. — Подняла подушку и ахнула! Под подушкой лежала пузатая кобура. Лариса впервые видела ее так близко. Она расстегнула кобуру и достала совсем новенький пистолет.
Это был «макаров». Она не представляла, чтобы Мишка мог кого-нибудь убить. А может, это не настоящий пистолет? Ей вдруг захотелось нажать на спусковой крючок. Пистолет завораживал. «Вот никогда бы не подумала, что бывает такой соблазн!»
Лариса очнулась, когда за спиной скрипнула дверь. Она сунула пистолет обратно в кобуру. Но обернуться не успела, как чья-то сильная рука зажала ей рот и чуть не свернула шею. Она подумала, что «маркиз де Сад» на этот раз обращается с ней слишком жестоко. «Это не Мишка», — вдруг поняла хоровичка, потому что рука, зажавшая рот, пахла резко и неприятно.
— Тихо, тихо, — успокаивал ее нервный шепот, — будь послушной… И не вздумай оборачиваться…
Она почувствовала, как хватка незнакомца ослабевает. Его рука поползла вниз, не оставив без внимания ее грудь
Где-то далеко, в другом мире, ди-джей Дима объявил последнюю песню.
— Обернешься — получишь пулю в затылок…
Он отпустил ее и начал медленно продвигаться к окну. Так же медленно, чтобы не вспугнуть незнакомца, Тренина начала снова доставать пистолет из кобуры.
Ди-джей Дима под конец дискотеки разошелся.
Людские волны неистово бились в деревянные бортики танцплощадки. Прожектора то ритмично освещали это безумие, то погружали во мрак. Даже Мишка поддался общему настрою.
— Блюм, ты меня удивляешь! — доносился сквозь музыку и шум голос Юры. — Насколько я помню, десять лет назад ты не был заядлым танцором?!