Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 35)
«Давно я здесь не был», — говорил себе Блюм, оглядываясь по сторонам. Массовый отдел Дворца культуры профтехобразования находился на четвертом этаже. Поднимаясь вверх по лестнице, Блюм замедлял шаг на каждом этаже, припоминая что-то давнишнее, прожитое. Дворец этот отгрохали в конце семидесятых, но мало что изменилось во внутреннем и внешнем его убранстве. Все так же фасад украшает тяжелый, мощный барельеф, представляющий систему профтехобразования в виде какой-то нелепой космической фантасмагории. «Есть три мировые системы, — любил говаривать в былые времена директор Мишиного училища, — система капитализма, система социализма и система профтехобразования!» Теперь Дворец не имел к этой системе никакого отношения, остались лишь название и барельеф на фасаде. И все-таки кое-какие изменения были — на торце здания повесили «памятную доску», из которой случайный прохожий черпал информацию о том, что такого-то числа, такого-то года «здесь выступал Андрей Сахаров». Но, видно, какой-то прокоммунистически настроенный прохожий не пожелал черпать подобную информацию и чем-то тяжелым расколол доску пополам.
В административной части Дворца Блюм чаще всего посещал третий этаж, где располагался военно-патриотический отдел. Отделом тогда руководила Белла Гольберг. Помимо своей текущей работы она устраивала во Дворце слеты оперативных отрядов, поэтому с Мишей общалась часто. Она любила поболтать с ним об Израиле. Они перебирали своих знакомых и родственников, отбывших на «землю обетованную», пересказывали их письма, горькие и веселые, а иногда чванливые. Однажды Белла «с горящим взором и пламенем в груди» призналась ему, что никогда не покинет Россию. Блюм же не делал подобных заявлений, что давало ей право при каждой новой встрече спрашивать Мишу:
— Ты собираешься в священный город Ершалаим?
— Только после тебя, Беллочка, — парировал он.
Идя на встречу с Преображенской, он не удержался от искушения заглянуть в военно-патриотический отдел. «Года три не видел Беллу», — подсчитал он на ходу.
Кабинета Миша не узнал — компьютер на компьютере! Ему навстречу поднялась из-за дисплея миловидная голубоглазая блондинка.
— Вы кого-то ищете? — улыбнулась она ему, очаровав до дрожи в коленях.
— Вас, — неожиданно признался он, — вы мне сегодня приснились в Эдемском саду — мы вместе вкушали запретный плод, — и с тех пор я места себе не нахожу.
— Красиво, — без всякой романтики в голосе отметила девушка и вернулась за дисплей. — Простите, Адам, но у меня срочная работа. — Больше она на него не взглянула.
Миша осознал свою ошибку и резко сменил тон:
— А где Белла Гольберг, красавица?
— В Израиле, — пренебрежительно бросила та, не отрываясь от работы.
«Вот так Белла-патриотка, — негодовал про себя Блюм, поднимаясь выше. — Я скоро останусь последним в этом городе».
От чая, предложенного Преображенской, он отказался — недолюбливал этот азиатский напиток. Они были одни в кабинете, потому что рабочий день кончился и все разошлись по домам. Свидание с рыжим ментом не вызвало у нее особого восторга.
— Что за спешка, Михаил Львович? — вопросительно посмотрела она на него. — Вы узнали что-то новое?
— «Нет ничего нового под солнцем», — он любил цитировать из Екклесиаста. — Все новое вытекает из старого.
— Не понимаю, — отозвалась на философские речи Блюма Преображенская.
— Сейчас объясню, — пообещал Миша, но вместо объяснения почему-то стал листать журнал «Вояж», который лежал у нее на столе. — Собрались в путешествие, Анастасия Ивановна?
— Издеваетесь? — Будь на месте Блюма другой человек, то после такого вопроса она бы вообще не стала с ним говорить, но от этого, с надменной верблюжьей мордой, зависела теперь ее жизнь — Анастасия Ивановна твердо для себя решила: если Машеньки нет в живых, то и она жить не будет.
— Не буду вас долго задерживать. — Он отложил в сторону красочный номер «Вояжа». — А спешка объясняется тем, что у меня под подозрением один человек, хорошо вам известный.
— Кто это? Не тяните кота за хвост! — Она начала раздражаться.
— Хорошо, я скажу вам, но предупреждаю, что прямых улик против него пока нет. Это только мое предположение, о котором еще никто не знает. — И Миша назвал ей фамилию.
— Стацюра? — удивилась она. — Вы с ума сошли! Какое он имеет ко всему этому отношение? К тому же он Машеньку никогда в глаза не видел.
Выданная ею тирада несколько расстроила Блюма. «Неужели Юрка так засрал мне мозги своей предвзятостью, что я пошел по ложному следу? — Сомнения раздирали его на части. — Стал выдумывать то, чего не было в действительности?»
— Да и я, признаться, с ним редко общалась, — продолжала Анастасия Ивановна.
— И между вами не было конфликтов?
— Может, и были, но я сейчас не припомню. — Тема разговора Преображенской явно не нравилась. — И потом, после девяносто первого года наши пути не пересекались.
«Не хочет колоться!» — с досадой думал Блюм.
— Мне очень жаль, Анастасия Ивановна, что вы со мной не откровенны.
Он встал к направился к двери, но, не доходя, обернулся:
— Я располагаю точными сведениями, что у вас с Иваном Сергеевичем Стацюрой восемь лет назад произошел неприятный инцидент. Если не хотите говорить со мной, то позвоните завтра Жданову. Телефон у вас есть? — Она кивнула. — И еще — составьте, пожалуйста, подробный список людей, с которыми общалась Маша. Его тоже отдайте Вадиму.
Он вышел не прощаясь.
После ухода Блюма она долго сидела в оцепенении одна в пустом кабинете. Сидела час, а может, и дольше. Потом достала из сумочки записную книжку и, раскрыв ее на букве «с», сняла телефонную трубку и набрала номер.
Блюм едва успел влезть в переполненный трамвай.
— В Эдемский сад поехали? — услышал он над ухом. Рядом стояла блондинка из военно-патриотического отдела. Она уже была не так строга, как за своим дисплеем. «Ага! — воскликнул про себя Миша. — Заронил-таки зернышки «чуйств» в ее черствое сердце».
— Хотите составить мне компанию? — предложил он, хотя Управление внутренних дел, куда направлялся рыжий, вряд ли напоминало Эдемский сад, скорее наоборот.
— Вы знаете точный адрес?
«Она еще и кокетничать умеет».
— Точный адрес знаете вы, — озадачил Миша блондинку.
Та ненадолго задумалась, а потом рассмеялась звонким, детским смехом.
— Никогда не подозревала, что библейский Адам — такой нахал!
— Не был бы он нахалом, не было бы и рода человеческого.
Людская масса, влившись бурным потоком в трамвай на следующей остановке, крепко прижала их друг к другу. Он позволил себе нежно обнять блондинку за талию и почувствовал, как она затрепетала.
Девушку звали Аленой, она училась на четвертом курсе университета, подрабатывала во Дворце культуры, снимала однокомнатную квартиру. Сама была не местная, приехала в областной центр с севера области.
За Алениным рассказом Блюм не заметил, как проехал Управление внутренних дел. «Пропадай все пропадом!» — крепче прижимал он к себе Алену, и та не отстранялась.
Едва они очутились в тесной прихожей ее квартиры, как Блюм взялся за дело — принялся ее целовать и уже залез под цветастое платье и нащупал упругие спортивные ягодицы, но Алена остановила его:
— Не все сразу. Я голодная.
— Я тоже.
Пока она возилась на кухне, Миша позвонил Жданову в управление.
— Ты не приедешь? — сразу догадался тот.
— Срочное дело, Вадик. Не могу.
— А у меня для тебя сюрприз! — К вечеру Жданов повеселел. — Отпечатки совпали.
— Да ну? — не поверил Блюм.
— Совпали, Миша, — еще раз повторил Вадим. — На той чашке, что без помады, и на твоем чемодане — одни и те же «пальчики»!
— Элла? Вот так чудеса!
— Так что давай с утра ко мне, — настаивал Жданов. — Поворошим дело Максимова.
Он положил трубку и вдруг заметил, как смутная тень из коридора метнулась в кухню. Подслушивает, удивился Миша. Померещилось, тут же успокоил он себя.
В третий раз за сегодняшний день Блюм звонил в лагерь. Отсутствие Соболева его тревожило.
— Все о'кей! — услышал он в трубке усталый голос друга.
— Где тебя черти носят, массовик-затейник?
— Без черта не обошлось, но по телефону всего не перескажешь. Приезжай.
— Я сегодня не смогу. Скажи главное в двух словах.
— Приезжала Буслаева, оставила мне письмо, она, кажется, исчезает!
— Пусть исчезает, Юра. Есть птица покрупнее.
— Стацюра?