Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 16)

Соболеву она позвонила в конце мая.

— Юра, вы стоите первыми.

Это ему польстило — в начале и в конце вахты ставили всегда самых-самых.

На четвертом году работы секретарем училища такие мероприятия, как Пост № 1, Юру уже не пугали, а, наоборот, радовали. Еще больше радовались ребята и девчонки в комитете — все заядлые «постовцы», кое-кто отстоял уже по три раза. Какой пацан не мечтает шагать на виду у всего города в красивой форме с погонами и аксельбантами, а главное, с настоящим автоматом в руках! И девчонкам нравилась форма, и девчонкам нравилось ходить ритуально-строевым шагом, а также им в обязанности вменялось поздравлять молодоженов, которые бесчисленным потоком ехали в пятницу и субботу к Вечному огню, а еще они имели право наводить порядок на площади Коммунаров — следить, чтобы люди не сорили и не курили у священной братской могилы.

К военруку он не стал обращаться за помощью. Зачем, когда в комитете столько опытных «строевиков». И жизнь будущего караула забурлила сама собой — двадцать пять оставались после учебы и маршировали на плацу, а потом шли в комитет пить чай. Юра только успевал ставить самовар! Маликова приехала к нему с проверкой в конце июня и поразилась его успехами. Он угощал ее чаем с пряниками, а под окном маршировали, разводили, снова маршировали.

— Ты не Соболев, — не верила своим глазам Ольга, — ты — Макаренко!

— Видела бы ты этого Макаренко три года назад, — грустно улыбнулся Юра, — когда я не знал, с чем едят этот Пост, а местный военрук запил! А на твоем месте сидела Мартынова, которая только и умела, что ставить вопрос ребром и применять репрессивные меры! Вот я тогда покрутился!

— Что же ты сделал?

— Заказал автобус и отвез весь караул прямо к Епифанову в караулку, а там у него консультанты за два часа всему обучили — шагу, разводу и прочему… — Юра помолчал с минуту и продолжил: — Стояли в середине января, в двадцатипятиградусные морозы. Епифанов отказался из-за мороза снимать Пост, выслуживался, гад, перед горкомом! Еле упросил его, чтобы вместо получаса смены стояли пятнадцать минут. А на второй день совсем весело стало — возле караулки прорвало трубу, и вода залила всю проезжую часть. Об этом сообщил разводящий первой смены, когда смена уже заступила на Пост — девчонки в промокших валенках!

— А парни? — Маликовой от этих рассказов становилось все хуже и хуже.

— Парням запрещалось стоять в валенках — только в ботинках! Вот и пришлось им весь день таскать девчонок через улицу на руках! На третий день — кто с температурой, кто с отмороженным носом… Едва достояли!

Маликова уехала, удовлетворенная подготовкой караула к вахте, о чем рапортовала Стацюре и Епифанову.

На открытие вахты Стацюра не приехал — ушел в отпуск.

Шесть дней отстояли на «ура». Всегда придирчивый и скупой на похвалы Епифанов на этот раз дал волю чувствам:

— Молодец, Юра, растешь! — Он говорил отрывисто, глядя на собеседника в упор и утопая в красных непереходящих знаменах. — Буду ходатайствовать перед Буслаевой о награждении тебя грамотой обкома ВЛКСМ! — И добавил уже помягче: — Коллектив у тебя в этот раз больно хорош! Я это сразу чувствую, с первого дня, — атмосфера дружбы, сплоченности и, главное, взаимоуважения. Большая редкость! Особенно в ПТУ!

Вернувшись в родные пенаты, Соболев попал с корабля на бал. Без его ведома он был назначен командиром «прополочного десанта» на полях Первомайского совхоза. Благо дело, совхоз был недалеко от училища — в девять часов их высаживали на поле, а в два «трубили отбой», и автобусы развозили пэтэушников по домам.

Наступило девятнадцатое июля, когда по графику Маликовой на Пост заступает трудовой районный лагерь. Уже за неделю Ольга начала бить тревогу — в лагере отдыхали и работали всего тридцать человек, но только половина из них были пригодны для вахты, другая половина — больные и калеки. Она воспользовалась опытом Соболева — заказала автобус и привезла пятнадцать человек в караулку Епифанова. Их там поднатаскали, но начальник объявил Ольге, что неукомплектованный караул он на вахту не пустит! И девятнадцатого июля Вечный огонь погас…

В этот день перед посадкой в автобус Юре вручили телефонограмму: «Срочно приезжай в райком! Буду ждать тебя допоздна! Маликова».

Он явился в райком в пятом часу в сапогах и «телаге». Однажды Мартынова его взгрела за появление в «святая святых» в подобном виде, но Ольге, похоже, было не до этикета. Она плакала, уронив голову на стол, отложив в сторону очки. Соболев в первую минуту даже растерялся.

— Оля! Оля! — взял он ее за плечи. — Что случилось?

Плачущий третий секретарь — немыслимая картина для райкома! Она подняла голову, и он увидел красивые темно-карие глаза с мокрыми детскими ресницами. Перед ним сидел не третий, не «железная райкомовская маска» — перед ним сидела расстроенная женщина с живыми глазами.

— Садись, Юра, — прошептала она, вытерла слезы и хотела надеть очки, но он ее остановил:

— Не надевай пока!

— Но я тебя плохо вижу, — не поняла Ольга.

— Зато я тебя хорошо!

— Юра, — начала она, — у нас ЧП…

— Вахта? — сразу догадался он.

— Всего пятнадцать человек. Понимаешь? Три плохо обученные смены, два разводящих, не умеющих разводить, и командир, не умеющий командовать! — Она горько усмехнулась. — Епифанов закрыл Пост, погасил Огонь — объявил три дня профилактики. Сказал: «Ни для кого такого исключения не делал, только за твои красивые глазки!» Кира уже знает — рвет и мечет! Только что звонила — если к двадцать первому караул не будет укомплектован, меня снимут и исключат из партии!

— Прикинь, — предложил Юра, — сколько у тебя девочек и мальчиков, чтоб мы с тобой не просчитались. Епифанов не даст девочкам автоматы, а мальчикам поздравлять молодоженов!

Ольга надела очки и пробежалась по своему списку.

— У меня восемь мальчиков и шесть девочек.

— Значит, нужны четыре девочки и два мальчика, — сообразил Юра.

— Ты сможешь? — осторожно спросила она.

— Не знаю, Оля, — честно ответил он. — Со «старичками» не было бы проблем, но все они на практике, на заводе — оттуда их не выцарапать. Остаются те, кто стоял в первый раз, они у меня в совхозе…

— Помощь с моей нужна стороны?

— У них с двадцать первого начинаются каникулы — завтра последний день. — Юра задумался, Ольга опять поникла головой. — Сама понимаешь — заставить я их не могу! Позвоню тебе завтра в это же время.

— Уже будет поздно, Юра! Я должна до двух дать Игнатовой ответ!

— Скажи ей, чтобы она на двадцать второе июля отложила все мероприятия — в одиннадцать ноль-ноль она в досуговой программе караула с рассказом о Павлике Морозове!..

Он ничего не стал им говорить о профилактике Огня, а только предложил после совхоза съездить на Пост.

— Ты с ума сошел, Юра! — возмущались девчонки. — В таком виде на площадь Коммунаров!

Но в конце концов желание съездить туда, где прошло шесть незабываемых дней, пересилило девичьи капризы. К тому же любопытно посмотреть, как стоят другие.

Когда приехали на площадь Коммунаров, так и сели от неожиданности — Огня нет, на площади валяется мусор, по мемориалу ползает малышня. У кого-то показались слезы…

— Что это, Юра?

— Не знаю, — пожал он плечами — играть так играть до конца.

Решили отправиться к Епифанову, в караулку.

— Некому стоять в вашем районе! — взвизгнул Епифанов — нервы уже начали сдавать, телефон не умолкал весь день, звонили возмущенные ветераны.

— Едем в райком! — постановили все вместе. Юра готов был их расцеловать — ни в ком не ошибся!

— Давайте-ка домой! — предложил он. — До райкома я сам доберусь. А завтра к двум часам все к Епифанову — на прием караула!

— Я теперь тебе до гроба обязана, — сказала ему тогда Ольга.

«Помнит ли она об этом? — думал Юра, поднимаясь к ней на пятый этаж. — Теперь все кажется смешным! Уже четыре года, как упразднен Пост, и никто не проливает слез по этому поводу. А те девчонки из восемьдесят шестого? Заплакали бы они сейчас? Скорее бы посмеялись, как я смеюсь над своей нелепой комсомольской молодостью!»

Он позвонил.

— Юрка! Как ты узнал мой адрес?! — Она бросилась ему на шею. — Проходи! Проходи, Юрочка! — суетилась она вокруг него. — Сколько же мы не виделись? — На него смотрели все те же красивые темно-карие глаза с длинными пушистыми ресницами. Без очков.

— Да, пожалуй, лет восемь, — промолвил наконец Юра, ошарашенный столь теплым приемом. В просторной, светлой комнате было уютно, он сел в кресло и положил рядом на журнальный столик шоколад, купленный по дороге. — Это тебе.

— Ты совсем не изменился! — всплеснула руками Ольга.

— А ты теперь видишь без очков? — Он все ждал, когда она их наденет.

— Представь себе! Я в прошлом году сделала операцию.

Перед ним стояла совсем другая Ольга. Так ведь и он совсем другой! Время не придало ей свежести, зато убило вирус высокомерия и пренебрежения, так успешно прививаемый чиновникам всех исторических формаций. Она порадовала его своей открытостью и веселостью. Веселостью? А как же Лиза? Или эта веселость только для него, для старого друга? Юра огляделся — в этой уютной комнате ничто не указывало на пребывание в ней еще кого-то, кроме хозяйки дома: диван, два кресла, журнальный столик, строгие книжные полки, женское платье, перекинутое через спинку стула…