Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 13)

— Может, у тебя есть какие-нибудь мысли? Может, в разговоре с ней тебя что-нибудь насторожило? Может, рядом был кто-то подозрительный? — задавал наводящие вопросы Юра. — Может, тебя о ней кто-нибудь расспрашивал?

Генка поднял голову. По лицу было видно — он что-то вспомнил, но боится признаться.

— Кто тебя о ней расспрашивал? Говори! — Блюм не оставил ему времени на сомнения.

— Тетка.

— Что за тетка? — не унимался Миша. — Давай-ка, милый мой, поподробней, раз начал.

— Мамина сестра, тетя Вера.

— Когда это было?

— Перед моим отъездом в лагерь.

— Как зашел разговор о Ксюше?

— Тетя Вера рассказывала маме про какой-то свой новый проект, какие-то утренники для детей или что-то в этом роде — я не помню точно… Короче, она собирает труппу, и руководитель нашего школьного кружка очень советовал ей взять к себе Ксюшу. Вот она и спросила меня — знаю я ее или нет?

— И что дальше? Что конкретно она спрашивала о ней? — У Миши лопалось терпение.

— Где живет? Кто родители? Чем увлекается? Все, что знал, рассказал. — Генка налил себе из графина воды и залпом выпил. — Тетя Вера сказала, что в сентябре посмотрит ее на сцене и решит.

— Может, она уже решила? — пошутил Блюм. — И девочка ей так понравилась, что она забрала ее прямо со спектакля?

— Тетя Вера не разговаривала с ней о своем проекте — это точно. Я спрашивал у Ксюши — она ничего не знала и тут же мне заявила, что ни в каких утренниках участвовать не собирается.

— Узнаю Ксюшу, — закивал Соболев. — Вредная девчонка!

— Как полное имя твоей тети? — Блюм вытащил из чемодана блокнот и ручку и приготовился записывать.

— Вера Ивановна Сатрапова, — продиктовал парень.

— Адрес? Телефон?

— Не надо, Миша, — оборвал Соболев, — у меня есть.

Дома Блюм сложил вещи из чемодана в тумбочку. Юра молча наблюдал за ним, а потом спросил:

— Что украли?

— Бумаги. — Миша явно не хотел говорить на эту тему.

— Если мы будем что-то скрывать друг от друга — черта лысого найдем, а не Ксюшу! — обиделся Соболев.

— Мои бумаги не имеют к ней никакого отношения! — взорвался Блюм.

Юра замолчал, всем своим видом выказывая полное безразличие к Мише и к его бумагам. Он взял с тумбочки томик Гельдерода и погрузился в чтение.

— Ну, хорошо, Юра, хорошо. Я расскажу тебе об этих бумагах, удовлетворю твое любопытство. Только не понимаю — зачем тебе еще над этим ломать голову? Это мои проблемы.

— Оставь их при себе, — бросил Юра, не отрываясь от книги. — Я не хочу ничего знать.

Они не пошли в этот вечер к Ларисе на чай. Блюм проигнорировал вечер романсов Вертинского, и Соболев, вернувшись с мероприятия, застал его спящим…

Проснувшись, как всегда, после завтрака, Юра увидел на столе записку: «После разговора с Маликовой — позвони Жданову. Я буду у него». «Вот еще! Много чести!» — воскликнул он про себя и побежал бриться.

Соскребая щетину, Юра вспоминал свой телефонный разговор с Веркой Сатраповой. Он позвонил ей, разыскивая Авдеева. «У меня новая, интересная работа», — сказала она тогда. Что-то еще… Да. «Возможна поездка за границу». «Что это за работа? — спрашивал себя Соболев. — Нет чтобы, дураку, подробно расспросить обо всем! Другой бы на моем месте уцепился — авось тоже перепадет кусочек «новой, интересной работы», капнет на башку капелька «заграницы». Идиот! Вечно всего стесняюсь! Боюсь показаться навязчивым! Обидеть любопытством!» Не на шутку разволновавшись, Юра порезался. «Чего это я раскудахтался? — продолжал он свой внутренний монолог. — Позвоню сейчас Верке и скажу: «Хочу с тобой работать!» Или еще проще: «Хочу тебя!» — и дело в шляпе!»

Переодеваясь, он заметил, что рыжий чемодан Блюма опять исчез из шкафа. Не уехал ли Миша вообще? Он распахнул его тумбочку — вещи на месте. «Повез чемодан на экспертизу», — сообразил Юра.

Блюм настойчиво звонил в могучую, дубовую дверь, обитую тисненой черной кожей. Признаков жизни в квартире никто не проявлял. «Что за сон у нынешней молодежи? Прямо летаргический, ей-богу!»

Он поднялся ни свет ни заря, допил вчерашний кофе, оставил непробудному Соболеву записку и, взяв свой пустой чемодан, отправился в город. Чемодан забросил к себе в офис, если можно было так назвать жалкую каморку, где стояли стол, кресло и стул для посетителя, а сам посетитель помещался уже с трудом. Даже бумаги Миша предпочитал хранить дома, а не в офисе, потому что там некуда было их складывать.

Затем он отправился по тому адресу, куда девушка, дочь средиземноморских родителей, так вовремя найденная Буслаевой, пригласила Юру, чтобы тот свел «приятное» знакомство с господином Парамоновым. Девушку звали Рая, и было ей, по словам Соболева, не больше семнадцати.

Почему Миша решил нанести визит девушке по имени Рая? Не нравилась ему эта история с кредитом, особенно вызывали подозрение средиземноморские родители. Он не верил ни единому слову этой юной Раи. Ему вообще казалось странным, что все крутится вокруг Юры. «Маликова, Ксюша, тетя Вера — не слишком ли? Такое чувство, что Соболева хотят во что-то впутать. Но зачем? Кому он мешает? Или располагает какой-то информацией, огласка которой нежелательна? А может, все-таки случайность? Или вот еще: преступник и Соболев — люди одного круга, имеют общих знакомых… Но зачем совершать преступления среди своих знакомых? А почему бы нет? Так меньше подозрений. А может, и то, и другое, и третье — все вместе?» Миша окончательно запутался в собственных вопросах, на которые пока не было ответов.

Миша позвонил в соседнюю дверь — ему моментально открыла бабулька в чепчике, сшитом из старых панталон. Видимо, она подглядывала за ним в «глазок», потому что разом выпалила:

— Их никого нет — они уже третий год по заграницам!..

«Вот это я понимаю! — радостно воскликнул про себя Миша. — Имей такую старушку в соседях, и не надо ни видеокамер, ни подслушивающих устройств!»

— А дочь их где? — строго спросил он старушку.

— Нет у них никакой дочери! — твердо заявила та.

«Это уже теплее», — ухмыльнулся в душе Михаил.

— А кто же следит за квартирой? — продолжил он допрос.

— А вам зачем знать? — опомнилась вдруг старуха. — Кто вы такой? — взвизгнула она.

— Я из милиции, — сунул он ей под нос удостоверение.

Незамысловатый чепчик высунулся из двери, и бабка близоруким взглядом исследовала внутренности красной «корочки». «Был бы я бандитом, — подумал Миша, — двинул бы тебя сейчас по чепчику, и беседовала бы ты уже не со мной, а с апостолом Петром у врат рая».

— Так я и слежу за квартирой-то, — успокоившись, промолвила бабулька. — Все честь по чести. Каждую неделю цветы поливаю, пыль протираю…

— А еще у кого-нибудь есть ключ от этой квартиры?

— Есть, как же… Родственник ихний раз в месяц приезжает — проверяет, все ли на месте, не украли ли чего… У них ведь там много всего ценного, у буржуев! — преисполнившись к Блюму доверием, она принялась перечислять всю «буржуйскую обстановку».

— А вы видели его, этого родственника? Каков он из себя?

— Видела, милый, и не раз… Солидный такой, с брюшком, лысина на голове. И все молодится — в курточке бегает!

Она бы еще долго развлекала его подробностями гардероба Парамонова, если бы Миша резко не оборвал ее и не откланялся.

«Девочка тут ни при чем, — сделал вывод Блюм, возвращаясь в свой офис. — С самого начала это были деньги Парамонова. Они разыграли перед Юрой спектакль с расписками, а он, дурачок, клюнул! А если бы не клюнул? Если бы не стал давать новую расписку? Был бы Парамонов сейчас в заднице! Большой риск! Кто рисковал и зачем? Кому надо было, чтобы Соболев ухнулся со своей мелкой коммерцией? Буслаевой? Она ведь нашла ему эту миленькую девушку «с брюшком и лысиной на голове»? Симпатично выходит — Галке понадобился массовик-затейник, и она железным комсомольским кулаком вдарила по Соболевскому бизнесу, а заодно и по его семье! Чушь! Все это чушь!» — подвел итог Блюм, протискиваясь в свою каморку, которую гордо называл «сыскное бюро».

Мама встретила Юру с распростертыми объятиями — соскучилась. Когда он жил с Татьяной, мог по два месяца не показываться — не скучала. С тех пор как умер отец, привыкла жить одна. А тут всего-то три недели не видела сына, а чуть не плачет.

— Горе ты мое! — вздохнула мама. — Тебе уже тридцать два года, а все как мальчик, в пионерских лагерях отдыхаешь!

— Я там работаю, ма. — Он погладил ее седые волосы. — Да ты не переживай! Просто у меня сейчас черная полоса. Она ведь у всех бывает? Верно? И у тебя была. Все будет прекрасно! Дай срок — выкарабкаюсь!

— Я как чувствовала, что ты сегодня приедешь, напекла оладушек! Сейчас подогрею! — И она умчалась на кухню, повязывая на ходу фартук. В отличие от Юры, мама у него была очень подвижная и легкая на подъем. Может, оттого, что всю жизнь проработала на заводе, в малярном цехе, где особо не разнежишься.

— Ма, я только на часик забежал! У меня дел много! — крикнул он ей из комнаты, проводя рукой по корешкам книг, оставшихся ему от двенадцатилетней супружеской жизни, только их он забрал у Татьяны — больше ничего.

— И не поешь даже? — Мама в растерянности стояла на пороге комнаты — ее душили слезы.

— Ну что ты, мамочка? — обнял он ее. — Поем, конечно, поем!

Она опять умчалась на кухню. «Что это с ней? — подумал он. — Неужели так по мне соскучилась?» Когда после развода он переехал к ней жить, первые дни она «пилила» его — не сумел содержать семью, влез в долги. Что бы на это сказал отец? Он никогда ни у кого не брал денег в долг. Жизнь и так опротивела Юре, а тут еще мать подливала масла в огонь: «Столько лет потратил на учебу! И кому она теперь нужна, твоя режиссура?.. Я тебе еще в школе говорила — иди в ПТУ. Два-три года — и специальность на всю жизнь!» После такой массированной атаки — хоть в петлю лезь или езжай массовиком-затейником в лагерь!