Анатолий Королев – Поиск-80: Приключения. Фантастика (страница 77)
Пересказанная вот так — сжато, почти без подробностей, — книга кажется всего лишь вариацией уже известного: много раньше, еще в 1889 году Марк Твен отправил своего предприимчивого героя модернизировать куда более седую древность! У критиков, право же, были основания записать «Бесцеремонного Романа» (так называлась эта действительно бесцеремонная книга, выпущенная в 1928 году издательством «Круг») в разряд чисто развлекательной литературы. И вдосталь иронизировать над выходцем из XX века, который чтением «Средь шумного бала…» приводит в восторг самого… А. С. Пушкина!
Но тем не менее роман этот — из числа книг, о которых небезынтересно и вспомнить.
И не только потому, что вслед за «Янки…» М. Твена «Бесцеремонный Роман» открывает необозримый ныне поток произведений об отклонениях в развитии исторического процесса, вызванных действиями подобных Владычину выходцев из будущего. (Уэллс в данном случае — не совсем «в счет»: он подарил фантастам «машину времени», но герой его — всего лишь пассивный созерцатель, крайне редко — да и то вынужденно — выходящий за рамки этого «амплуа».) Не в пример произведениям иных нынешних фантастов (по бесцеремонности обращения с историей нередко оставляющих далеко позади фантастов прошлого, но делающих это подчас во имя узких, «малокалиберных» целей) в основе «Бесцеремонного Романа» была заложена по-настоящему большая, общественно значимая мысль.
Личность и история, возможности личности в историческом процессе — эта проблема издавна волновала людей. В. Гиршгорн, И. Келлер и Б. Липатов — авторы «Бесцеремонного Романа» — пробуют решить эту проблему средствами фантастического романа. И, на мой взгляд, неплохо справляются с задачей: их «развлекательная» книга ненавязчиво и наглядно показывает, что единичная личность, даже незаурядная, даже вооруженная доскональнейшим знанием общечеловеческого опыта, все-таки остается лишь единицей, которой явно не под силу по-своему перекроить Историю.
А ведь поначалу кажется, что Владычину удается все, в том числе и это!
Вот он, завоевав доверие Наполеона, становится «князем Ватерлоо», вторым человеком в Империи, реформатором-просветителем, проводником новых, прогрессивных взглядов и идей. Академия противится планам реорганизации хозяйства? Что ж, Роман «не мытьем, так катаньем» доказывает академикам свою правоту — и вот они уже увлеченно трудятся над воплощением в жизнь его проектов и замыслов.
Диктат Наполеона тормозит общественное развитие? Переодевшись мастеровым, «князь Ватерлоо» зажигает искру недовольства в рабочих массах, организует и направляет движение за демократические свободы.
Это движение приобретает огромный размах; цепная реакция недовольства крушит политические устои «Единой Империи». Герой и сам гибнет в вызванной им схватке Нового со Старым, этот все-таки излишне самонадеянный Влад — «князь Ватерлоо» — Роман Владычин…
Да, не удалась и не могла удасться дерзкому уральцу его попытка переделать историю, «досрочно» построить на земле счастливое свободное общество. Но само исследование такой фантастической попытки — интересно и знаменательно для литературы тех лет.
При всех литературных издержках (я сознательно не останавливаюсь на них) роман уральских авторов В. Гиршгорна, И. Келлера и Б. Липатова был в целом вполне на уровне заметных книг ранней советской фантастики. Тех книг, о которых мы так редко вспоминаем сегодня…
Стоит вспомнить и другие фантастические произведения 20-х годов, написанные нашими земляками.
Так, немало интересного можно было бы рассказать о «поддельном» романе Риса Уильки Ли «Блеф», вышедшем в 1928 году. Рис Уильки Ли (под этим псевдонимом укрылся Борис Липатов, один из авторов «Бесцеремонного Романа») предвосхищает в своем романе целую тему современной фантастики: предприимчивые сотрудники близкой к банкротству нью-орлеанской газеты инсценируют здесь «прилет» марсиан на Землю, создают «общество межпланетных сообщений» и очень долго дурачат население целой страны. Анекдотический этот сюжет используется автором для сатирического осмеяния пороков капиталистического мира…
Можно было бы вспомнить и повесть И. Келлера и Б. Липатова «Вулкан в кармане». Свердловская «Уралкнига» выпустила ее в 1925 году пятью выпусками, как издавались в то время в Москве «Месс-Менд» и «Лори Лэн» Мариэтты Шагинян или «Иприт» Всеволода Иванова и Виктора Шкловского. Пусть несомненным толчком к написанию повести послужил чапековский «Кракатит» (не случайно взрывчатое вещество страшной разрушительной силы именуется здесь «вулканитом» и «везувианом»; да и изобретает-то его чешский химик Тадеуш Пряник), — разве почти одновременно другое произведение Карела Чапека — пьеса «R. U. R.» — не было прямо положено в основу «Бунта машин» маститым Алексеем Толстым? Фантастический «боевик» молодых уральских авторов являл собою веселую и едкую буффонаду, в которой гротескно были изображены представители агрессивно настроенных правящих кругов Америки, Англии и… Парагвая, а заодно с ними — и эмигрантское эсеровское охвостье. Все они активно домогаются секретов нового сверхоружия. И все они в конце концов остаются «с носом»…
Любопытно бы вспомнить и повесть И. Келлера и В. Гиршгорна «Универсальные лучи» (1924; в другом издании — «Сорванец Джо»), которая «посвящается революционной молодежи», а заканчивается совсем так, как заканчивались многие произведения советской фантастики той поры, — кричащими газетными сообщениями:
«— В Южных Штатах вспыхнуло восстание рабочих под руководством коммунистов…
— Войска, высланные для подавления восстания, уничтожены рабочими при помощи «Универсальных лучей»…»
Можно было бы наконец обратиться и к еще более ранним (в том числе дореволюционным) произведениям уральских фантастов. Но это уже особая тема.
В критических статьях самых последних лет родился и неожиданно окреп странный в сущности термин: «сибирская волна в советской фантастике». И вот уже и ленинградцы склонны по аналогии говорить о своей «волне» — ленинградской, и москвичи выискивают уже первые признаки еще одной «волны» — новомосковской… Но ведь подобным образом можно сконструировать и «волну» уральскую, и многие другие «волны»…
Правомерен ли такой «раздел» нашей фантастики на сугубо географические зоны? Не влечет ли он за собой противопоставление одной группы писателей-фантастов — другим? И не приведет ли это искусственное дробление к организационной и иной замкнутости?
Во всяком случае, экскурс наш в историю фантастики на Урале показывает, что и в тридцатые годы, и в двадцатые уральская литература мечты не была явлением географически изолированным, что она переживала те же полосы удач и неудач, трудностей и взлетов, как и советская фантастика в целом..
МАТЕРИАЛЫ К БИБЛИОГРАФИИ И. А. ЕФРЕМОВА
Появление «Туманности Андромеды» (1957), хронологически совпавшее с началом космической эры, обозначило новый рубеж и в истории научной фантастики. Роман, принесший Ивану Антоновичу Ефремову мировое признание, — самая заметная веха на его литературном пути. Но на этом пути были еще и такие значительные книги, как «Рассказы о необыкновенном», «Звездные корабли» и «Сердце Змеи», историческая дилогия «Великая Дуга» и не вполне еще оцененные романы, вплоть до последнего — «Таис Афинская».
И это не считая «Дороги ветров», не считая научных трудов по палеонтологии и геологии, статей на разные темы и многочисленных интервью, в которых мы находим суждения по широкому кругу проблем. Космология и эволюция жизни, социология, история, этика, психология, педагогика, эстетика, медицина и биология, футурология и научная фантастика — применительно к новым путям познания мира, человека и переустройства общества на коммунистических, гуманно-рациональных началах… Предстоит еще собрать, изучить и сделать широким достоянием эту живую, действенную часть литературного наследия автора «Туманности Андромеды».
Мне посчастливилось лично знать Ивана Антоновича, переписываться и время от времени встречаться с ним. Занимаясь при жизни писателя изучением его творчества, прибегая к его советам и помощи, мы (я и соавтор, ныне покойный В. И. Дмитревский) собрали за много лет для наших статей и книги «Через горы времени» обширный печатный материал. Легко представить, как я был приятно поражен, неожиданно получив из Свердловска от неведомого мне А. Багаева машинописный текст «Библиографии произведений И. А. Ефремова», включающей вместе с критической литературой около 500 записей. Среди них оказались и совсем неизвестные мне, пригодившиеся при дальнейшей работе.
А. Багаев заслуживает тем большего уважения, что занялся по собственному почину кропотливым выявлением всех изданий художественных произведений Ивана Ефремова не только на русском языке, но и в переводах на языки народов СССР и зарубежных стран. Он свидетельствует: за двадцать лет (с 1957 по 1976 г.) один только роман «Туманность Андромеды» был издан 13 раз на русском языке, 14 раз — на 9 языках народов СССР и 52 раза — на 20 иностранных языках. Красноречивые цифры!
Картотека А. Багаева пополнялась, по мере того как удавалось выявлять и многочисленные статьи, интервью и предисловия Ефремова ко всякого рода изданиям, не говоря уже о десятках статей и рецензий, посвященных отдельным произведениям писателя и его творчеству в целом. В итоге получился солидный библиографический труд, начатый на любительском и законченный на профессиональном уровне. Можно только приветствовать включение работы А. Багаева[25] в свердловский сборник фантастики.