Анатолий Королев – Поиск-80: Приключения. Фантастика (страница 59)
— Саша! Ты обманул меня… Саша! Что с Михаилом? Саша…
— Закрой дверцу, — приказал Хлебников, трогая машину.
В заднее стекло я заметил, что ее подобрала вторая «скорая» — знали, видно, кто она.
И вновь мы, разрывая ночную тишину города воем сирены, проскакивали перекрестки на любой свет и неслись по пустынным улицам на предельной скорости. Но теперь я уже не понимал, куда и зачем мы несемся сломя голову. А Хлебников, видимо, понимал. «Наше время, — любил повторять профессор Скорик, — отличается большим динамизмом потому, что слишком много людей почувствовали в себе способность увидеть цель». Хлебников эту цель видит даже более чем ясно. А Михаил… Тоже. К сожалению, и он слишком уж ясно видел свою цель. Феномен Бэрнета — Феннера…
— Как ты думаешь, симбиоз в гермокамере уже нарушился?
Я пожал плечами: до симбиоза ли?
— Что-то не предусмотрели, — продолжал Хлебников. — Я ведь говорил: дублеров нужно держать в полном составе, весь экипаж, в боксе. Весь эксперимент. Только в этом случае мы будем застрахованы от всяких неожиданностей. Ты в этом просчете тоже, между прочим, виноват. Хотя бы одного дублера мог держать в боксе.
И пошло-поехало.
Когда Хлебников начинает поучать, я чувствую, что мерзну. Странное состояние. Впрочем, то же самое я испытывал, когда меня поучал Сварог. Вся разница, что Сварог, поучая, учил, а Хлебников… Очередная стружка.
Холодно. Хоть бы печку включил. Но просить… Нет, ни о чем я больше не буду просить Хлебникова. Он все использует, даже эту мелочную просьбу включить в машине отопление, — использует. Все, что можно…
Я достал перчатки. Что-то выпало. Вечно, вытаскивая из карманов перчатки, я что-то теряю. И сейчас… Кошелек? А где же ключ? Я пошарил по сиденью, расстегнул пальто и проверил по карманам костюма… Нет. У Таи? Тоже нет, я ей отдал другой комплект — у нее теперь свои ключи от квартиры…
— Что ты вертишься? — раздраженно покосился на меня Хлебников. — Вылетишь из машины.
— Да вот, ключ…
И похолодел: Михаил!.. Наши пальто висели рядом, я сам ему говорил: если надо отдохнуть — не церемонься, ключ от квартиры у меня всегда в кармане пальто.
— Ко мне. Он там.
Хлебников бросил на меня удивленный взгляд.
— Ты уверен?
— Он ключи взял у меня. Из пальто.
Истошный скрежет тормозов, резкий бросок влево, машину занесло так, что она едва не врезалась в уличный фонарь. «Скорые» проскочили, не успев затормозить. Но Хлебников уже справился с машиной, свернул в боковой проезд. Еще квартал… В моем окне горел свет.
В подъезде Хлебников оттолкнул меня в сторону. Он уже принял решение. Разогнавшись, насколько позволяла лестничная площадка, он все свои восемьдесят пять килограммов обрушил на хлипкую древесностружечную дверь. Дверь выдержала лишь два удара.
Михаил лежал на тахте. Спал, мне показалось. Укрылся даже своим пальто. Я никак не мог себя заставить подойти к нему, так и застрял в двух шагах.
Хлебников нагнулся, взял руку, стал искать пульс… Сзади, в прихожей, послышались голоса, шаги… Врачи со «скорой».
— Разрешите.
Я механически, повинуясь властному жесту, отодвинулся. Тот, что помоложе, в белом халате на пальто, отстранил Хлебникова, опустил на пол саквояж. Пульс он не стал искать — приподнял лишь веко… Выпрямился и медленно стащил с головы шапку.
— Пойдем, — подтолкнул меня Хлебников к выходу. — Нас ждут.
На лестнице я увидел Наташу. Она поднималась с трудом, руками цепляясь за стену. Голова непокрытая, из-под пальто выглядывает край фланелевого халата…
— Саша… — Наташа словно заведенная качала головой из стороны в сторону. — Саша…
— Пойдем, — силой потянул меня Хлебников вниз. — У нас нет времени. Тебя ждет Мардер. Идем же!..
В романе Германа Гессе «Игра в бисер» есть удивительные стихи:
Я бы эти стихи предложил в качестве эпиграфа к тому, о чем рассказал.
ДРУЖЕСКИЙ ШАРЖ
В конце октября неожиданно пришло письмо. Василий Игоревич Омельчук сообщал, что жив-здоров, что соскучился по Чадову и очень просит навестить, посмотреть новый завод. А кроме того — безмерно восхищен изобретениями Николая Константиновича, кое-что собирается внедрить в производство. Крепко обнимает, и прочее… Все расходы поездки завод, разумеется, берет на себя.
Чадов прочитал письмо дважды, расстроился и не стал отвечать…
Несколько лет они работали вместе с Омельчуком на небольшом авторемонтном заводе, куда попали после распределения. Омельчук быстро пошел в гору, стал директором, и причиной были его недюжинные управленческие способности. А Чадов дорос лишь до начальника участка электрооборудования и на том остановился. Он увлекся изобретательством, но странным, с точки зрения Омельчука. В самом деле, кому нужен был, например, робот-вахтер, который вежливо, но «железно» заступал путь всякому, кто выпил хотя бы бутылку пива. Сам Омельчук попал однажды в неприятную историю: робот на глазах у рабочих преградил ему дорогу. И это была лишь одна из множества технических шуточек Чадова.
В старой трансформаторной, заброшенной за ненадобностью, Николай Константинович с такими же чудаками, как он, оборудовал лабораторию и бог знает чем там занимался. Однажды терпению Омельчука пришел конец, и он в сопровождении начальника охраны направился туда навести порядок. Стояла бывшая трансформаторная на отшибе, среди ядовитопыльного репейника и нахальной крапивы. В сумерках Омельчук не видел тропинки и пер, как лось. Начальник охраны еле поспевал за ним.
В тот вечер Чадов со своими помощниками закончил монтаж диковинного устройства, напоминающего полупрозрачный саркофаг. Оно уже было поставлено под «промышленную нагрузку». Ребята проверили синхронность работы узлов, еще раз полюбовались системой контроля и блокировки и теперь пили кофе, строили догадки — чем же опыт закончится?
Самый молодой из группы Чадова, недавний выпускник политехнического Славка Юколов, трещал без умолку. Он сам напросился на роль испытуемого, волновался, конечно, и никому не давал покоя.
— Нет, вы ответьте мне, — теребил, он Чадова, — почему, допустим, исключено появление моего двойника? Представляете — мы открываем в один прекрасный момент нашу штучку, а оттуда выходит мальчик с пальчик, я в миниатюре…
Чадов отшучивался, и Славка тут же переключался на мастера участка электрооборудования, которого ценили за скромность и бескорыстие, за виртуозное умение наладить любую схему.
— Нет, вникните, Фокич, до чего же контрастна история техники. Крестьяне предпочитали лошадь как основное тягло, а небо уже чертили самолеты. Люди уже шагали по Луне, а на Земле не было еще надежного болотного вездехода. Теперь — извольте — из ящичка на курьих ножках вплывает к нам в квартиру всемирная знаменитость, хоть за руку здоровайся, а кофе, между прочим, варим по старинке…
Часы отбили десять вечера, когда на пороге лаборатории статуей командора возник мрачный Омельчук.
Шум смолк, и слышно стало, как бурлит в который раз заправленная кофеварка да монотонно гудит саркофаг, словно шмель, попавший в тенета. За стенками устройства вспыхивали и гасли разноцветные огоньки.
— Что это?! — спросил Омельчук.
Николай Константинович развел руками — он не в состоянии был коротко объяснить суть агрегата.
— Мне доложили, — жестко сказал директор, — что вами, Чадов, за последний год истрачены изрядные средства, изрядное количество дефицитных материалов, между тем никаких практических результатов.
— Мы занимаемся практикой в рабочее время, а здесь собираемся по вечерам, — звонко сказал Юколов. — Душу отводим.
— За счет государства? — усмехнулся Омельчук.
— Мы многое сами покупаем, — возразил Чадов.
Омельчук не удостоил его ответом.
— А кружки самодеятельности — это тоже, по-вашему, излишество? — не утихал Юколов.
— С вашими-то данными, — Омельчук оглядел Славку, — только в балете и выступать… Мне известно, товарищ Юколов, что доверенный вам участок далеко не в блестящем состоянии.
— Тогда увольняйте! — воскликнул оскорбленный Славка.
— Хоть завтра!
Разговор принимал скандальный оборот.
— Василий Игоревич, — обратился к директору Чадов, — мы приносим извинения, если что-то нарушили…
— Не строй дурачка, Николай Константинович, — ответил Омельчук. — И будь добр — освободи себя от роли капитана этой шарашкиной команды!
— Да зачем вы так, Василий Игоревич! — вмешался Фокич. — Я тут в трансформаторной нашей будто заново родился.
— Вот и хорошо! — Высокий, подтянутый, в строгом темно-синем костюме, правда, с репейниками на штанинах, Омельчук явно выигрывал перед коренастым, начинающим лысеть, одетым в замурзанную спецовку мастером. — Заново родились, говорите? Тогда примите мои поздравления!.. И чтобы ноги вашей тут больше не, было! Слышите! — Омельчук подошел к кофеварке, исходящей клекотом, и выдернул вилку из штепселя. — Еще раз повторяю: ваша частная лавочка, кроме бессмысленных трат, ничего не дает. Более того — отвлекает работников! Приказываю поэтому все прикрыть! — Есть научно-техническое общество, там и отводите душу!.. Начальник охраны!
— Слушаюсь! — проговорил старый служака.
— Потрудитесь проследить, чтобы завтра же сарай этот был опечатан и энергия отключена! Все!
Чадов понял, что доказывать и спорить бесполезно. В чем-то они, вероятно, допустили ошибку, наверно, следовало информировать директора о своих замыслах, может быть, заручиться поддержкой экспериментаторов из Научного Центра… Впрочем, теперь в этом не было смысла: Омельчук от принятых решений не отступал. В груди у Чадова похолодело.