Анатолий Королев – Поиск-80: Приключения. Фантастика (страница 55)
На помощь бросаются все трое — только Тая у самописцев.
— Быстрей, быстрей!
Шлюз к гермокамере крепится липкой лентой. Дурацкая конструкция, не мог Боданцев придумать что-нибудь умнее… Конечно, если бы не спешка, ленту можно было бы клеить ровно…
Техники подтащили баллоны с азотом, кислородом и углекислым газом. Смеситель встроен в шлюз, нужно только шланги привернуть и подключить капнограф и газоанализаторы по кислороду и азоту.
В последний момент я вспомнил, что камера опечатана, засунул руку под пленку и фанерку с пластилиновой печатью сорвал.
— Как дела, Тая?
— Пульс падает.
Пульс падает… А еще нужно приборы подстыковать.
— Быстрей, парни, быстрей!
Парни и так работали словно в лихорадке — дергались, как бы опять резьбу не сорвали. А я чувствую, всем существом чувствую, как течет, уходит проклятое время…
— Азот готов!
— Кислород тоже! — слышу я в следующую секунду. Подошел к пульту — подбежал, вернее сказать. Выхватил из Тайных рук микрофон.
— Ребята! Камера! Мы подключили шлюз. Откройте люк и подтащите, насколько возможно, к нему вентилятор — нужно выровнять газовый состав атмосферы.
И сообразил: чтобы шлюз надулся, в камеру нужно дать избыточное давление. А баллоны…
— Углекислый газ подключен!
— Приборы на месте!
Придется накачивать газ прямо в шлюз — другого выхода нет, А что уж туда накачаем…
— Как самочувствие Куницына? — Это я в микрофон, в гермокамеру.
— Без изменений.
Оглянулся: парни у шлюза стоят наготове. Можно начинать.
— Пускайте газ. Три процента углекислого.
Смеситель, конечно, что-то сделает — приблизительно создаст в шлюзе нужную атмосферу. Газоанализаторы работают медленно, ждать их показаний времени нет.
— Вскрывайте люк!
Это я приказал испытателям.
Звякнул люк. Открыли. Я отошел, сколько позволял шнур микрофона, вправо: шлюз раздулся, словно пузырь, но как только люк отошел — мгновенно сморщился и чуть не втянулся в гермокамеру. Разве уравнительный насос способен так точно выравнять давление!
В пленке, разворачивая ее, барахтался один из испытателей. Кажется, Старцев.
— Надо выносить, — требует Тая. — Я ему введу кофеин.
— Как ты введешь?
А! Через пленку…
— Гена! Борис! Осторожно поднесите врача к люку.
— А кабель телеметрии?
Ах, кабель…
— Сколько позволяет длина. Пока не отстыковывайте.
А время идет, я чувствую сердцем, его ударами чувствую, считаю эти проклятые секунды, которые мы теряем из-за самонадеянности. Как же! Авария у нас исключена — стоит ли ломать голову над аварийным снаряжением? Эх, Толя, некому намылить твою борцовскую шею за эти тяп-ляп: одна газовая магистраль, телеметрии в шлюзе нет…
— Шлюз развернулся!
И тотчас захлюпал уравнительный насос — сейчас он начнет сбрасывать давление в гермокамере, и шлюз опять сложится.
— Отключите!
Слава богу, сами сообразили: отключили насос, а не баллоны.
Шлюз по форме сделан в виде телефонной будки. Еще одна глупость: как в летаргическом сне, без сознания, заставить человека стоять три часа? Не могли сообразить, что нужна не будка, а…
Тая сообразила: подтащила к шлюзу кресло дежурного врача. Молодец — все понимает без лишних слов, и шприц у нее уже наготове.
— Отстыкуйте кабель и выносите! — приказываю я парням в гермокамере — микрофон теперь не нужен. — Усадите его в кресло и закатайте по локоть оба рукава кофты. Оба!
Стрелки самописцев второго канала упали «по нулям»: телеметрию от Михаила отключили. Все. Больше видеоконтроль не нужен. Сейчас все внимание шлюзу. И газоанализаторам. Хоть бы работали быстрее!
Подошел к шлюзу. Парни, шурша пленкой, усаживают Михаила в кресло. Пленка трещит, отклеивается, конечно… К счастью, Аллочка начеку: заклеивает лентой.
Михаил выглядит странно: загорелое, сухощавое лицо спортсмена, но — совершенно безжизненное. Словно маска.
Тая, сминая пленку, пытается ухватить его обнаженную руку. Ребята ей помогли. Пульс? Нет…
— Шприц!
Я оглядываюсь: шприц лежит на полу — на крышке стерилизатора. Какая уж там стерилизация, сообразила хоть иглу ваткой закрыть. Спасти бы…
— Все, парни. Назад, в гермокамеру. Закрыть люк, — приказываю я испытателям.
Они все понимают, смущенно, натянуто улыбаются, кивают — то ли здороваясь, то ли прощаясь, и скрываются в гермокамере. Скрипит поджимаемая люком уплотнительная резина. Михаила можно начинать «спускать».
Сколько же времени прошло с того мгновения, как я на пульте увидел красный сигнал? С того момента, как взревел тифон? Сейчас одиннадцать семнадцать. С полчаса, наверное, провозились. Если бы «спускали» в гермокамере… Ладно. Хоть так получилось, инъекции, по крайней мере, можно делать.
Техники все операции выполняют теперь без дополнительных команд: отключают, выравнивают давление, газовый состав… По капнографу в шлюзе уже два с половиной процента углекислого газа. Хватит пока.
— Стоп по шлюзу. «Площадка».
Тая смотрит на меня с укором: быстрей, что делаешь?
— Нельзя. Сама ведь понимаешь, какой номер может выкинуть ацидоз.
Уже выкинул. К сожалению, выкинул.
Еще через пятнадцать минут Михаила «спустили» до двух процентов. Это недопустимо быстро, совершенно очевидно, что углекислота из крови Михаила уходить не успевает. Но тут уж не знаешь, что хуже: пульс падает, несмотря на все новые и новые инъекции кофеина. Тая уже не встревожена, а перепугана — ничего не понимает. Да и я, откровенно говоря, не понимаю, что происходит: такой сильный ацидоз, просто острое отравление…
— Пульс около пятидесяти, — доносится голос Таи.
И тут я услышал голос Хлебникова. Приехал. Расспрашивает, как произошло. Стоит сзади нас с Таей. Разглядывает Михаила, а расспрашивает Аллочку. И вдруг:
— Как ты себя чувствуешь, Стишов?
Вопрос этот настолько неожидан, настолько нелеп… Мы оглядываемся оба — я и Тая. О чем он спрашивает?
— Пульс — пятьдесят, температура, кажется, высокая, через пленку ощущается плохо, — говорит Тая о Михаиле. — Без сознания.
Но Хлебников смотрит не на нее и не на Михаила, а на меня.
— Ты меня спрашиваешь?
— Да, тебя. Сможешь пойти в гермокамеру? Ты ведь дублер Куницына.
Вот он о чем! Поразительный ты человек, Хлебников…