Анатолий Королев – Искатель, 2019 №1 (страница 33)
Внимательно выслушав его, прокурор столицы озабоченно сказал:
— Похоже, Григорий Петрович, оборотень больше не будет тебя беспокоить, но вот с мафией война только начинается. С горечью сообщаю тебе, что при попытке взять с поличным получателей «груза двести» в Шереметьево-2, под который, как мы предполагали, была замаскирована крупная партия кокаина, погибли трое сотрудников ОМОНа. Оперативников было шестеро, а мафиози из двух банд — с полсотни.
— Из двух банд?
— Да. Оперативная группа попала под перекрестный огонь. В момент разборки между мафиози банд Харакири и какого-то Флинта. Об этом раскололся раненый боевик Флинта. Получатели груза и сам груз исчезли.
13
Вор в законе Флинт был в хорошем настроении, хотя и побаливала нога. То, что при захвате «груза 200» погибли трое его боевиков, его не расстроило. Что ж, случается и такое в их опасной работе. Главное — его парни «умыли» горилл из кодлы Харакири и завладели партией кокаина, которая оценивалась суммой около десяти миллионов баксов. Это был большой успех. Конечно, нехорошо, что его люди засветились перед легавыми и один раненый боевик попал в их лапы. Но Флинт был уверен в своих головорезах и не сомневался, что полиция не получит никаких важных сведений от раненого боевика. Его люди умели держать язык за зубами. Они предпочитали оказаться на зоне, чем без языка.
«Штаб» Флинта в целях конспирации находился под двухэтажным кирпичным особнячком, который официально занимало акционерное общество недвижимости «Новая квартира». Учредителем этого общества и хозяином особнячка был бывший инженер-строитель Долматов Дмитрий Николаевич. Это для административных органов и широкой общественности. Только узкому кругу приятелей было известно, что под фамилией Долматов скрывается Фоменко Остап Гаврилович, из своих пятидесяти шести лет проведший на зоне двадцать восемь. И вот уже более десяти лет как на всероссийской воровской сходке он был возведен в ранг «вора в законе». Понятно, что Хоменко никакого отношения не имел ни к инженерной строительной профессии, ни к образованию, ник честному труду. Он даже гордился тем, что за всю свою сознательную жизнь нигде добровольно не работал и не учился, если не считать двух классов общеобразовательной школы. Однако в природном уме, в смекалке Остапу Гавриловичу нельзя было отказать. В уголовном мире Фоменко привыкли называть по прозвищу — «Флинт», что Остапа Гавриловича по понятным причинам вполне устраивало.
Флинт, сухощавый, вполне еще крепкий, выше среднего роста мужчина со стальными, можно сказать, характером и нервами, лежа на кровати, откинулся на подушке и прикрыл веки. Его правую ногу, раненную охранником четыре года назад, когда ему удалось бежать из лагеря, разминал профессиональный массажист Клык, бывший мастер спорта по боксу в тяжелом весе, после тяжелого нокаута перешедший в спортивные массажисты.
— Болит сволочь, — заметил Флинт, — словно кто жилы щипцами вытягивает. Но хрен с ней, пусть болит, я уж привык. Наверное, к непогоде. Ты понежнее, Клык, понежнее. Твоими бы руками сваи заколачивать.
— Я и так аккуратненько, босс, — усмехнулся Клык. — После массажи ка разотру камфарным спиртиком, и успокоится твоя ноженька. А хорошо, босс, мы сделали этих фраеров из кодлы Харакири. Не будут носы задирать, умники. — Клык знал, на какой сыграть струне, чтобы Флинт забыл о боли в ноге.
— Да, классно мы их бортанули, — осклабился Флинт, выказывая золотые коронки на зубах и садясь на кровати. — Не ожидали нашего появления хренорики (такой любил называть людей Харакири). Ты знаешь, Клык, я постоянно об этом говорю, что таких делах важно иметь хорошую разведку. У нас она работает не хуже, чем в ГРУ, а в кодле Харакири пренебрегают ею. Вот и получили по носу. У нас трое убитых, а у него девять трупов. Впредь наука зазнайке.
Флинт распахнул пушистый японский халат и почесал впалую грудь, изрисованную татуировками. Создавалось впечатление, что на его теле не осталось даже крохотного островка чистого тела, на котором могла бы испражниться муха, не задев татуировки. Выше других, справа, была наколка в виде могильного креста с парящими над ним ангелочками — это означало, что владелец ее — «вор в законе».
Клык знал, что босс любит перед сном поиграть на гитаре и «остограммиться», то есть выпить для успокоения сто граммов водки и закусить бутербродом с черной икрой. За последний год он ни разу не изменил этой привычке, остался верен ей и на этот раз.
— Дай-ка, кореш, инструмент, — приказал Флинт. — Душа просит песни. А камфарный спирт убери на хрен, нога уже не беспокоит. И принеси водочки с бутербродиком.
Клык с готовностью подал боссу гитару и отправился на кухню. Тут кстати заметить, что Флинт обладал вполне приличным музыкальным слухом и весьма поднаторел в игре на гитаре. Особенно он любил душещипательные блатные песни на уголовную тематику и романсы. Дружки любили его слушать. Но Флинт не любил петь начатую песню от начала до конца: пел отрывки из разных. Во время песни душа у него беспокойно металась от воспоминаний о тяжелой и бесцельно прожитой жизни. Нередко скупые слезинки капали на лак гитары. И упаси Бог кому-нибудь усмехнуться над ним в этот момент. Кто усмехался его сентиментальности — тот становился покойником: Флинт перерезал ему глотку бритвой.
Выпив залпом принесенную Клыком стопку водки и закусив бутербродом, Флинт задумчиво тронул струны.
— Блатная жизнь фонтаном бьет у вас, а лагеря и исправдомы не для вас, — проговорил он и мягким баритоном запел:
Сделав проигрыш, он запел другую:
Придавив струны гитары, Флинт откашлялся и подсевшим вдруг голосом в тоскливой тональности завел самую любимую, которой выворачивал свою грешную душу наизнанку:
Клык, сидя в кресле и слушая босса, покачивал в наигранном наслаждении головой, приготовившись вытереть рукавом глаза, будто смахивая набежавшую слезу, которую, однако, из него и прессом было не выдавить. Он очень хорошо понимал Флинта и всеми силами старался сохранить его расположение к себе. Особенно после того случая, когда при ограблении коммерческого магазина «Европейская одежда» замочил мента и обронил при бегстве с места преступления пистолет «ТТ» с отпечатками своих пальчиков.
Неожиданно в дверь комнаты постучали. Момент был самый неподходящий. Флинт только что приготовился уронить слезу на гитару. Слеза не упала, и босс сердито придавил гитарные струны.
— Кого хрен несет?
Клык, повинуясь недовольному взгляду босса, быстро подошел к двери и открыл ее. В дверной проем заглянул Окорок, толстомордый рыжий парень со смятым носом, бывший кандидат в мастера спорта по греко-римской борьбе в среднем весе.
— Босс, тут Белый Абдулла приканал, — с ухмылкой объявил он, — хочет только с тобой говорить.
— Чего ему надо? — вскинул брови Флинт. — Парламентарий, что ли, от Хренокири?
— Не говорит. Считает, видно, что мы для него мелкие фраера.
— Лады, пусть войдет, — распорядился Флинт и, пригладив редеющие темно-русые волосы, изобразил на лице гостеприимство.
Клык, не спуская напряженного взгляда с Белого Абдуллы, о котором слышал немало лестных слов, пропустил его в комнату и встал сзади.
— Какая для нас честь! — Флинт заставил себя улыбнуться. — Сам Белый Абдулла пожаловал. Можно сказать, единственный порядочный человек из всей кодлы Хренокири. С чем прибыл, дорогуша? Уж не с ультиматумом ли от своего босса? — Флинт не пытался скрыть презрительного отношения к непримиримому врагу и конкуренту. — Да ты садись, — он указал на кресло, — мы гостей не обижаем. У нас все по-простому, без выгибонов. Мы же академиев не кончали, как ваш «Кутузов». — Флинт любил называть так иногда Харакири, намекая на отсутствие у него глаза и черную повязку и иронично хихикая при этом.
— Спасибо! — мрачно поблагодарил Белый Абдулла и устало опустился в кресло. — Я, Флинт, не с ультиматумом, как ты выразился. Я ушел от Харакири навсегда. Хочу быть с тобой. Я слышал, что ты своих людей не оскорбляешь, тебя уважают. Если откажешь — уеду назад в Ичкерию.
— Это ты правильно отметил, Абдулла, что я своих людей не оскорбляю, за что меня и уважают. А происходит это потому, что я прожил тяжелую жизнь и хорошо понимаю людей. Их надо любить, дорогуша, тогда и они тебя не продадут. К тому же я вор в законе (Флинт очень любил при удобном случае напомнить об этом), а ваш гребаный майор — выскочка и сука добрая. Он только самого себя любит. И если ты говоришь правду, что ушел от этой суки, то и правильно сделал. — Флинт пожевал тонкими губами, обезображенными поперечным шрамом. — Но я тебе не верю, Абдулла. — Флинт встал с койки и, заложив руки за спину, как это делают зэки на прогулке, приблизился к Абдулле и уставился на него хитрым прищуренным взглядом. — Мне думается, Абдулла, что ты шпион. Твой босс решил внедрить тебя в мою организацию с целью отомстить за отнятый кокаин.