Анатолий Королев – Искатель, 2019 №1 (страница 12)

— У медицинской комиссии в носу не кругло, — резко бросил Григорий и посмотрел на удивленных коллеге вызовом. — Ничего она не определит. Бьюсь об заклад. В том, что трое подследственных в Бутырке стали ходячими трупами, виноват только я один и никто другой! — Хотя в глубине души Григорий не собирался откровенничать, но накопившееся нервное напряжение подтолкнуло его на это. Когда он произнес эти слова и осознал, что именно сказал, то понял, что теперь должен будет все рассказать подробно начальнику следственного отдела. Но, конечно, не здесь, не в этом ужасном изоляторе. Скорее отсюда, скорее! И он, нетерпеливо посмотрев на Соколова, просительно вымолвил: — Василий Андреевич, прошу вас, пойдемте на свежий воздух!

— Разумеется, — кивнул Соколов, пристально разглядывая своего подчиненного, словно редкую картину на выставке. — Однако почему ты вину за эти странные происшествия берешь на себя? В чем дело, Григорий? У тебя что, крыша съехала?

Полковник сдвинул фуражку на затылок и с сочувствием посмотрел на Григория.

— Ты, парень, сильно перенервничал. Как говорят блатные, шел паровозом. А это большая нагрузка на психику. Тебе просто надо хорошенько отдохнуть. Ты молодой, а поэтому впечатлительный. Меня-то ничем не проймешь. По мне, пусть хоть целый отряд инопланетян приходит в Бутырку. Я не удивлюсь и всем найду место в камерах. Может быть, это и не очень хорошо, но я действительно задубел на своей работе.

— Это очень долго объяснять, Василий Андреевич, — ответил Григорий Соколову, пропустив мимо ушей замечание полковника. — Сейчас у меня только одно желание: как можно быстрее покинуть это мрачное и страшное заведение.

— К этому желанию полностью присоединяюсь, — ответил Соколов и протянул руку Волкову. — Пока, Сашенька, еще увидимся. Мы пошли.

— Похоже, ребята, вы совсем спеклись, — усмехнулся начальник СИЗО, пожимая на прощание руку Соколову, а затем Григорию. — Счастливо. Я вас провожу.

И вот они за пределами Бутырки. Свобода! Столица жила своей кипучей жизнью, забыв о Бутырском следственном изоляторе. Григорий почувствовал такую радость от ощущения свободы, что остановился на тротуаре и, вдохнув полной грудью чистый воздух, посмотрел на небо. Оно было голубым и бездонным. День разгулялся.

— Что с тобой? — улыбнулся Соколов, изучающе посмотрев на коллегу. — Со стороны можно подумать, что ты вышел на волю после десятилетней отсидки.

— А мне и двух часов хватило, чтобы до мозга костей прочувствовать весь ужас пребывания подследственных в этом СИЗО, — выдохнул Григорий. — Не пожелал бы и врагу попасть сюда. — Он некоторое время смотрел в глаза Соколову, потом, выдержав выжидательный взгляд своего начальника, сказал: — Василий Андреевич, я должен исповедаться.

— Исповедаться?! — прищурился Соколов. — В таком случае тебе надо пойти в церковь. — Василий Андреевич сказал это вроде как в шутку, но взгляд его посерьезнел и в нем обозначилась тревога. — Что-нибудь очень серьезное, Гриш?

— Да. И до такой степени, Василий Андреевич, что опасаюсь, как бы вы не приняли меня за сумасшедшего.

— Даже так?! — вскинул брови Соколов. — Что ж, я всегда готов выслушать тебя самым внимательным образом. Но, конечно, не на тротуаре. Кафе подойдет? Попутно и пообедаем. Кстати, за углом есть приличное заведеньице — «В гостях у Тамары». Неплохо готовят.

Вскоре они расположились в уютных креслах за дальним столиком полупустого кафе.

— Предлагаю вначале поесть, а затем обсудить возникшие проблемы, — дружески улыбнулся Василий Андреевич, стараясь казаться беззаботным, но внутренне собрался, поняв, что разговор предстоит не из легких. Он хорошо знал терпеливый характер Григория и был уверен, что по пустякам тот не стал бы его беспокоить. Что же так «достало» его подчиненного? — Смотри меню и брось хмуриться. Что будем заказывать?

— Мне все равно.

Заказали салат из крабов, борщ с мясом, котлеты из баранины с жареным картофелем и кофе. От предложенного официанткой вина «Старый замок» наотрез отказались.

Ели молча. Заметив, что Григорий, с трудом осилив половину борща, стал лениво ковырять вилкой котлету, Соколов приказал:

— Ешь! И не раскисай. Ты же следователь.

— Не могу, аппетит совсем пропал, — вздохнул Григорий и отложил вилку.

— Ешь! — строго потребовал Василий Андреевич. — Ты ведь не красная девица. Не позволяй хандре брать над собой верх ни при каких обстоятельствах.

И Григорий заставил себя съесть второе. Когда принялись за кофе, Соколов, дружески улыбнувшись, сказал:

— А вот под этот чудесный напиток можно и о проблемах поговорить. Кофе отлично проясняет голову.

— Я не знаю, с чего и начать, Василий Андреевич, — глубоко вздохнул Григорий и пригубил кофе. — В общем, я считаю себя преступником…

— Оригинальное начало, — заметил Соколов, отпив большой глоток. — Преступление, как нам с тобой известно со студенческой скамьи, это следствие чего-то, каких-то предшествующих обстоятельств, если, конечно, это не преступление по неосторожности, которое может быть неожиданным для себя самого. Так что будет лучше, если ты начнешь свой рассказ с самого начала, с того, что предшествовало твоему преступлению. Позволь, дружище, предположить, что ты хочешь начать с того момента, как на тебя налетел смерч?

— Как вы догадались, Василий Андреевич? — удивился Григорий. — Попали в самую десятку.

— Догадаться не трудно было, — .ответил Соколов, отодвигая пустую чашку. — Немало странных вещей произошло вслед за этим редким природным явлением. Ну, гутарь. Я весь внимание.

И Григорий рассказал. Все. До мельчайших подробностей. Василий Андреевич умел слушать не перебивая. Подперев кулаком подбородок, он лишь изредка понимающе кивал. Когда Григорий рассказывал об удивительных черных квадратах, появлявшихся на протоколах дела, о завихрении и таинственном простуженном голосе, в глазах начальника следственного отдела на какой-то миг появилось сомнение, но тут же оно и пропало. Василий Андреевич умел быстро находить причинную связь между различными фактами и выстраивать логическую цепь.

— Ведь я не имею никакого права лишать людей жизни, я же не судья, и тем более не Бог, — закончил свое нерадостное повествование Григорий. — Может быть, суд оправдал-бы этих троих.

— Вот уж в этом-то я сильно сомневаюсь, — возразил Соколов. — Как я понял, черный квадрат наказывает исключительно тех преступников, которые за свои злодеяния заслужили высшую меру. Все это, конечно, удивительно, но нельзя признать, допустим, фантазией твоего больного воображения. Почему? Потому что я лично был с тобой в Бутырке, и все сказанное тобою произошло на моих глазах. Так что с «крышей», Григорий, у тебя все в порядке. Заявляю тебе это официально. Сознайся, ты ведь боялся раньше признаться мне в том, что с тобой творилось, из-за того, что я могу не понять тебя и передам медицине? А медики упрячут в сумасшедший дом? Так?

Григорий согласно кивнул, не поднимая взгляда от стола.

— Можешь этого не бояться, — заверил Василий Андреевич, — но вот дела тебе нужно будет поручать осмотрительно. Пока черный квадрат не отстанет.

— Что вы имеете в виду?

— То, что будешь заниматься расследованием до составления обвинительного заключения. А заканчивать дело будет другой следователь или я. Повторяю, это пока. И просьба: не скрывай от меня ничего, что будет происходить с тобой необычного. С этой минуты я беру личное шефство над тобой. Согласен?

— Конечно. Спасибо. Василий Андреевич. Я очень благодарен вам за то, что вы меня поняли и поверили.

На душе у Гриши стало значительно легче.

— В концовке твоего рассказа меня заинтересовало то, что этот таинственный простуженный голос оставил тебя в покое, перестал общаться с тобой, — произнес задумчиво Соколов, не придав значения словам благодарности Григория. — Может, на этом все и закончится? Дай-то Бог! — Он побарабанил пальцами по столу, глядя мимо Григория, и через некоторое время оживился: — У меня, Гриша, идея. Полистай при мне дело Алиджанова. Интересно, будут ли сейчас появляться, как и прежде, на протоколах черные квадраты? Ты ведь рассказывал, что, когда я стоял у твоего стола и брал в руки тома дела, ты видел на протоколах эти самые черные квадраты. Так?

— Верно.

— Ну так давай проверим, как будет сейчас. Увидишь или нет. Если нет, то, значит, вся эта таинственная мистическая сила отстала от тебя и ты сможешь нормально работать. Едем в прокуратуру.

Соколов хлопнул Гришу по спине и улыбнулся.

4

Приехав в прокуратуру, Соколов пошел с докладом к прокурору города, а Григорий, ожидая его возвращения, расположился за столом, положив перед собой шесть томов дела Алиджанова. Несколько раз он порывался открыть один из томов дела и проверить в одиночестве, будут ли появляться на протоколах осмотра мест происшествий черные квадраты. Но так и не решался. Каждый раз отдергивал руку от обложки, словно от раскаленной сковородки.

Изрядно вспотев от внутреннего напряжения, он в конце концов оставил это намерение и, откинувшись на спинку стула, стал терпеливо ждать своего шефа. Обрывки беспокойных мыслей лезли ему в голову, и он, поминутно вздыхая, гнал их прочь, стараясь ни о чем не думать. Но это ему не удавалось. Одна мысль больше остальных беспокоила его: «Правильно ли я поступил, признавшись во всем Соколову? Что теперь со мной будет?»