Анатолий Королев – Искатель. 2014. Выпуск №8 (страница 2)

— Здравствуйте, бабушки! — приветствовал Вадим и сел на скамейку напротив. — Я следователь из прокуратуры. Звать меня Вадим Сергеевич. Можно без отчества. У вас убили слесаря-сантехника Сажина?

Бабушки на короткое время притихли, переглянулись и стали пристально рассматривать следователя. Но вот самая маленькая и самая бойкая ответила:

— Здравствуй, внучек, коль не шутишь! По верному адресу пришел. В этом самом подъезде Жору вчерась и грохнули. Царство ему небесное. Хоть и вымогатель он был, но все же жаль человека. Жена у него, Нюрка, осталась вдовой с двумя малыми детишками. Она дворничихой у нас тут и работает. Хоть и пьянчужка был Жорик из первых, но все же дело слесарное знал неплохо — кран там отремонтировать или, к примеру, унитаз. Правда, дорого брал за работу. За это его и не любили.

— Ну, Алевтина, пошла брехать что ни попадя, — недовольно одернула вторая старушка, более солидной комплекции. — Думаешь, следователю интересно слушать твои россказни? Ему надо выяснить, кто Жору убил. А ты несешь все подряд. Тебя и задень не переслушаешь.

— Сбреши лучше, Глафира, — обиделась Алевтина. — Вечно ты меня перебиваешь. А может, следователю интересно как раз то, что я говорю. Откуда тебе знать?

— Ладно, не ссорьтесь, — улыбнулся Вадим. — Мне действительно все интересно. Бывает, что какая-нибудь на первый взгляд мелочь может впоследствии вывести на преступника. Но главное, конечно, — кто убил Сажина. Может, вы кого подозреваете?

— Ишь, какой быстрый, — покачала головой в берете молчавшая до сих пор третья старушка, устало опиравшаяся двумя руками на суковатую палку. — Сразу ему убивца подавай. Мы тут все головы поломали и мозоли на языках натерли, но так и не смогли угадать, кто совершил это злодейство. Убивцы — они хитрые. Умеют маскироваться под порядочных людей.

— И никого не подозреваете?

— Мы все же думаем на Кудинова из шестьдесят пятой квартиры, — вставила Алевтина, — грузчиком работает в нашем супермаркете.

Другие две старушки согласно закивали.

— Почему думаете на него? — поинтересовался Вадим.

— Потому что только он заходил в то время в подъезд, — вступила в разговор Глафира. — Порешил Жору, а потом сам же и в полицию позвонил. Старый бандитский прием. Мы ж детективные сериалы смотрим по телевизору, так что малость разбираемся.

— Ну, а зачем бы ему самому звонить?

— Чтобы, значит, на него не подумали. Хитрюга. Он ведь в тюрьме сидел. Вот и соображай, следователь.

— Весь в наколках, — осуждающе добавила Алевтина.

— Я это учту, — кивнул Вадим. — Не знаете, он сейчас дома?

— Должен быть. Вроде не выходил.

Вадим вдруг вспомнил, что ему сегодня негде будет ночевать, и подумал: «А почему бы не снять на время комнату поблизости от места происшествия? Удобно. Ведь здесь часто придется бывать — сколько людей еще опрашивать. А там и в общежитие переберусь. Раз Сан Саныч обещал, то устроит». И он спросил Алевтину:

— Вы, случайно, не знаете, кто комнату сдает?

— Тебе на одного али с жинкой? — отозвалась Глафира.

— Я холостой.

— Тогда проще, — вклинилась в разговор Алевтина. — С семейными больше хлопот.

— Вот ты и сдай одну комнату, — толкнула ее в бок Глафира. — У вас со стариком на двоих трехкомнатная. Зачем вам такие хоромы?

Алевтине реплика подруги не понравилась. Она недовольно возразила:

— После того как сын со снохой уехали, мы с Гришей привыкли одни жить, не сможем с посторонним. — И вдруг оживилась, с удовольствием «перевела стрелки». — Так что тут искать, Ульяна Лопатина сдаст комнатку. Ей сейчас любая копейка дорога. Она уж год как без старика осталась. Бедствует. Харитон-то подрабатывал. По плотницкой части он был мастак. Как умер — Ульяна совсем сникла. Пенсия у нее маленькая.

— И не в деньгах дело, — перебила Глафира. — Любовь у них была. Настоящая. Вот и тоскует Ульяна, места себе не находит. Думаю, Ульяна сдаст комнату. Легче ей будет, когда человек рядом.

— И как мне ее найти? — осведомился Вадим.

— Очень просто, на пятом этаже, в семьдесят девятой. Но ее сейчас нет дома, она бутылки пошла сдавать.

— Вот она — легка на помин, — воскликнула Алевтина, указывая на подходившую высокую седую женщину лет семидесяти.

Ульяна поставила старую, с перемотанными синей изолентой ручками сумку на край скамейки, на которой сидели старушки, и исподлобья стала рассматривать следователя.

— Сдала бутылки-то? — с легкой усмешкой спросила ее Алевтина.

— Сдала, — с неохотой ответила Ульяна, — хлеба да вермишели купила.

— А с тебя, соседка, причитается, — улыбнулась Глафира. — Мы тебе постояльца нашли. Серьезный человек, следователь. Вадимом Сергеевичем кличут.

Ульяна ничего не ответила, продолжая изучающе разглядывать Вадима.

— Ты, подруга, словно не рада, — не отставала Алевтина. — Ты же сама хотела сдать комнату, чтобы на душе не так муторно было. Или передумала?

— Ну, хотела, — выдавила Ульяна, отводя взгляд в сторону и неловко переминаясь.

— Если вы против, то я поищу в другом месте, — смутился Вадим, не ожидавший холодного приема со стороны Ульяны.

— Я не против, — тихо ответила Ульяна и с глубокой грустью в глазах посмотрела в глаза следователю. — Ты мне Валерку напомнил. Сынок мой такой же был — худенький и рыженький. Живи. Дорого не возьму. Я в семьдесят девятой, на пятом.

Ссутулившись, она устало направилась в подъезд. Когда за ней закрылась железная дверь, Глафира пояснила:

— Валерка — сынок ее был единственный и любимый, поздний. В Чечне погиб. Как только тогда она, бедняжка, выдержала, с ума не сошла.

— Да-а, нелегкая судьба у бабоньки, — вздохнула Алевтина. — А судьбу, говорят, на телеге не объедешь.

— Кому что начертано, — добавила Глафира, — кто всю жизнь в сыру-масле катается, а кому со всех сторон одни шипы.

Поблагодарив старушек, Вадим направился в шестьдесят пятую квартиру.

Однокомнатная квартира Кудинова больше походила на сарай, чем на благоустроенное жилье. Ремонта в ней не было лет двадцать, если не больше: на грязных стенах — лоскуты от когда-то наклеенных обоев, побитые косяки, на полу вышорканный затоптанный линолеум, на потолке одинокая, засиженная мухами лампочка в голом патроне, на стене вместо выключателя оголенные концы проводов. Из мебели — старый засаленный диван-кровать, исцарапанный стол с отломанным углом, скрипучий стул с порванной потертой обшивкой на сиденье, в углу, на покосившейся старомодной тумбочке с болтающейся на одной петле дверке — черно-белый телевизор с маленьким экраном.

Стол заставлен бутылками с пивом, под ним батарея порожних бутылок.

Хозяин квартиры, Вячеслав Семенович, раздетый до пояса, в спортивных брюках с эмблемой «Адидас» и грязных кроссовках, пропустил Вадима в квартиру, жестом пригласил его пройти в комнату и занял свое прежнее место за столом.

Перехватив внимательный взгляд следователя на своих многочисленных татуировках, он небрежно усмехнулся:

— Извини, начальник, за мой вид. Жарко. Да ты садись на диван. Пиво будешь?

— Спасибо, не пью! — ответил Вадим, присаживаясь на край дивана.

— Плохи твои дела, — мелко рассмеялся Кудинов, откупоривая очередную бутылку и выказывая при этом два золотых зуба в верхней челюсти. — А для меня лучшего удовольствия в жару, как попить холодного пивка, нет. Что пришел? Допрашивать? Так меня уже допросили в полиции.

— То был не допрос, с вас брали объяснение, мне его передали, — ответил Вадим, — протокол же допроса составляется после возбуждения уголовного дела.

— Понятно, в натуре, — криво усмехнулся Кудинов. — Тогда допрашивай. — Он отпил из горлышка бутылки пива и стал закусывать чипсами. — Тебя интересует, кто убил слесаря Жорика и не я ли это сделал? Должен огорчить тебя, начальник. Кто убил — не знаю, и я к этому никакого отношения не имею. Век воли не видать! Сам посуди, зачем мне убивать хорошего человека, с которым можно выпить, побазарить за жизнь. Ты вот не хочешь со мной выпить, брезгуешь, а Жорик не побрезговал бы.

— По-моему, у нас с вами откровенного разговора не получится, — поднялся Вадим. — Вы в нетрезвом состоянии. Так что придется продолжить нашу беседу в прокуратуре.

— Всегда к твоим услугам, начальник, — усмехнулся Кудинов. — Когда прикажешь явиться?

— В тот день, когда мне будет угодно. Вам передадут повестку.

Кудинов согнал с лица усмешку, насупился и, подойдя к Вадиму, сердито процедил:

— Не нравится мне такое отношение, начальник. Молодой ты еще следователь. В прокуратуре я тебе то же самое скажу. Так что не трать на меня попусту время. В натуре, порожняк будет. Знаешь, почему я позвонил в ментовку?

— Интересно узнать.

— Потому что я бывший зек. Дважды на зоне чалился. И хорошо знаю ментовские привычки: если судимый — то первый подозреваемый. При случае на бывшего зека легче списать висяк. Я сразу же просек — меня в первую очередь начнут таскать на допросы и тянуть из бывшего зека все жилы. По этой причине я и решил первым объясниться. Нервы ни к черту стали. Если тебе сказать, что второй раз я отмотал на зоне пятерик ни за что, по судебной ошибке, то все равно не поверишь и не поймешь меня.

— А вы расскажите, может, пойму?

Кудинов махнул рукой и направился к столу. Обернувшись, угрюмо заметил:

— Какой смысл? Теперь никто ничего не изменит. Нет базара. Не обижайся, следователь, за неприятный разговор. Ты здесь ни при чем. Так, боль душевную немного выплеснул. Ладно, проехали. Может, все же пивка?