Анатолий Ким – Радости Рая (страница 50)

Скоро в тепле и сырости лета глубокая ранка в боку Плискериала заплесневела, и, наполнив всю ямку своей голубовато-серой пушистой субстанцией, плесень пошла дальше, окутала весь круглый плод, почти идеальной формы, и ранка в боку яблока, что лежало рядом с поленницей по имени Напротив Охрема, стала лесной джунглиевой чащей, долиною индийского леса, в которой я поначалу, когда шел в направлении ветра истории, ощущал себя невидимой и непонятной субстанцией без массы, а потом, когда двинулся в обратную сторону истории, обнаружил себя вполне материализованным сказочным индийским гостем.

Сходство бытия, в двух противоположных векторах, было в том, что и в долине Плискериала, и в индийском лесу все лианы и обвитые ими деревья и ветви были одним Единым Живым Существом леса — ЕЖС, и оно пристально, испытующе смотрело на меня со всех сторон разом. Для ЕЖС я был всего лишь его пищей, спонтанно появившейся перед ним, и так оставалось до тех пор, пока я не увидел Махараджу Баба Джи.

Это было лет за тысячу до появления Сиддхартхи Гаутамы, который жил лет за пятьсот до Иисуса из Назарета, впрочем, после ВПВП такие слова, как «пятьсот лет» или «тысячи лет», потеряли всякое значение и смысл. Я попал в индийский лес, когда в нем диких зверей было не меньше, чем деревьев, а может быть, даже и больше, потому что звери только размножались, но их никто не ел, ибо в том лесу царил бодхисатва Махараджа Баба Джи, и он повелел удалиться всем хищникам из его леса.

ЕЖС — деревья, лианы, кусты и каждая травка, соединенные в общее существование, опять-таки волею царя существования Махараджи Баба Джи, щедро кормило собою нехищных зверей, а они бегали, прыгали с дерева на дерево, возлежали под каждым кустиком леса в ленивых позах бездельников, развращенных полным благополучием и абсолютной безопасностью существования. Тысячи пород звериных и птичьих семейств существовали на разновоздушных уровнях леса.

Я искал бодхисатву Баба Джи, потому что примерно за миллион лет до этого дня мы однажды с ним договаривались — еще учась в школе имени 50-летия Брахмы, что, если бы нам захотелось после окончания школы встретиться в каком-нибудь из параллельных миров, где мы оказались по распределению, то обязательно и встретились бы. Существуя в глаголе прошедшего времени, это всегда можно было устроить, ибо в этом существовании между мной и кем бы то ни было другим никогда ничего разделяющего не стояло и не зиждилось.

Я нашел своего одноклассника по школе бодхисатв в необычном, экстремальном состоянии, вернее — успел застать. Дело было в том, что царь этого леса Баба Джи, мужчина лет тридцати, цветущего вида, довольно упитанный и приятной наружности, дал себя съесть умирающему от голода льву, который случайно забежал из какого-то дальнего леса. Мучимый совестью за то, что запретил хищникам терзать и есть другую плоть и тем самым обрек их на изгнание из родного леса, Баба Джи разрешил им терзать животную плоть в сопредельных лесах. И хищники наводнили собой все окружающие горы и леса, и в этих лесах в скором времени были истреблены почти все животные, кроме насекомых и самих крупных хищников. Последние вынуждены были охотиться друг на друга, чтобы пропитаться. Скоро в лесах и пустынях Индии остались одни львы. Но и они, по мере сил своих, свирепо уничтожали друг друга и вскоре тотально стали голодать.

Один из них, по имени Григориан, просочился непонятным образом сквозь заградительную систему охранных чар в лес Махараджи Баба Джи, но тут не смог одолеть мощную установку бодхисатвы на всех хищников — не убивать. Лев, забежавший в зачарованный лес в крайне истощенном виде, начал мучительно умирать, глядя на фантастическое разнообразие пищи, бегающей, ползающей, перепрыгивающей и перелетающей с ветки на ветку, с дерева на дерево перед самым его носом.

На этого льва и набрел бодхисатва Баба Джи, медитативно прогуливаясь по блаженному лесу, буквально напиханному множеством процветающих мясных тел животных и птиц, от которых душно пахло зверем. Лев Григориан умирал, глядя на недоступную ему пищу остекленевшими глазами, истекая тягучей слюной. И тогда бодхисатва, жалея льва, решил дать ему съесть себя не убивая. То есть лев должен был пожирать его, начиная с ног, и постепенно дойти до головы, а там, перекусив человеку шею, отделить эту голову от тела. Голова же должна была остаться нетронутой, ибо на ее генетической основе бодхисатва быстро и сразу клонировал бы тело, свое новое тело.

Я как раз застал благотворительную акцию самопожертвования в тот момент, когда прежнее тело человека было уже почти все съедено, и из пасти истощенного гигантского льва Григориана, лежавшего на брюхе, торчала только верхняя часть бодхисатвы с безвольно провисшими к земле руками. Увидев и узнав меня, своего однокорытника по школе Будд, Баба Джи смущенно заморгал своими огромными черными глазами и смиренно молвил:

— Подожди, дай ему спокойно доесть, потом мы и поговорим.

Лев вскоре добрался до головы, одним движением страшных челюстей перекусил шею — и голова бодхисатвы, увитая венком пурпурных азалий, упала на передние лапы льва, потом откатилась на траву. И в то же мгновенье сначала воссоздалось нагое прекрасное тело неободхисатвы, затем оно облеклось в белые виссоновые одежды. Увидев это, лев испуганно вскочил на ноги, Баба Джи дружеским пинком отправил Григориана гулять в другие леса и только после этого полностью смог вернуть мне свое внимание.

Откуда? Куда? Зачем? Для чего? Надо ли было? Менялось ли что? Приходили они? И что нового открылось? Жизнь на земле кончалась? Начиналась ли снова? Облик ее менялся ли? Наша кальпа по виду отличалась ли от последующей кальпы, в которой жили Будда Шакьямуни, Иисус из Назарета, Мухаммед из Медины?

Они, все трое, закончили также школу Будд имени 50-летия Брахмы и были выпущены, в разное время, со званием Высшего Бодхисатвы, — ВБ, что было чуть ниже духовного звания архангелов.

Мы с Баба Джи также учились в школе Будд и по завершении ее призваны были на гораздо менее значительные подвиги в утверждение Царства Брахмы, — ЦБ. Мы оказались рядовыми бодхисатвами, пастухами небольших стад человеческих, которые надо было охранять и пасти во имя их спасения в системе Ла от их же самоубийственного Хайло Бруто.

По окончании школы Будд я начал с того, что изобрел для себя велосипед передвижения во времени, перфектоход, — и отправился сразу в эпоху каменного века, в палеолит, чтобы сеять евангелические семена в человеческие души на самых ранних стадиях их возникновения. Научное свое внимание я решил сосредоточить на поисках радостей рая, РАРА.

Махараджа же Баба Джи, еще в доисторические времена полюбивший животных, решил самовольно, вопреки программе буддхического учения человеколюбия, сосредоточить все свое внимание на животных и внедрять в их души Энергию Ла, противостоящую Пятой Энергии, потенциальной убийце гравитационного мира — хоть и будучи плоть от плоти самой гравитации. И эта ересь моего друга-бодхисатвы привела к тому, что преображенные им звери, излучающие из глаз своих свет любви Ла — не только к своим детенышам, но и друг к другу, причем даже из чужого вида и даже класса! — попали в большую беду. Без хищного уничтожения животных их развелось столько в лесу, что стало больше, чем деревьев; а хищникам, коим запрещалось убивать, пришлось или переходить на вегетарианскую пищу, или разбегаться во все стороны из блаженного индийского леса. Тем же, которым по каким-то причинам не удалось уйти, оставалось умереть мучительной смертью от голода.

И несчастный царь всего этого дивного звериного царства, начавший реформацию Ла задолго до Шакьямуни, Иисуса и Мухаммеда, но не среди людей, а среди диких зверей, рядовой бодхисатва первого уровня, Баба Джи впал в отчаяние. Он не знал, как спасти умирающих от голода львов и гиен, которые забредали в его зачарованный лес из сопредельных. Там, кроме львов и гиен, вскоре не осталось других животных, ибо они были съедены. И в соседних джунглях Индии наступил звериный конец света, который выглядел как последняя беспощадная война всех оставшихся хищников против всех и каждого против каждого.

Об этом поведал мне черноглазый бодхисатва Баба Джи, усадив меня под раскидистым деревом хурмы и угощая меня горячим чаем, заваренным на плодах этого же дерева. А вокруг нас шевелились и потрескивали густые кусты, в которых проводили дни счастливой безопасной жизни листоядные животные: косули, антилопы и человекообразные гориллы, находясь вплотную друг к другу. Дружелюбно поглядывая на крошечного косуленка, огромный широкогрудый, с чудовищными напластованиями мускулов на загривке, самец гориллы срывал с верхних веток куста самые сочные листочки и совал их в пасть младенца косули, у которого от избытка благодарственных чувств хвостик так и ходил ходуном.

— А я, брат, в поисках радостей рая для детей Царства Брахмы-1, прошел вместе с грядущим Иисусом весь его путь до конца, до ВПВП, а теперь направился вспять и вот встретил тебя.

— И куда теперь?

— Хочу направиться вперед в прошлое до того самого места, где впервые начала фонтанировать из земли Энергия Ла.

— А зачем тебе? — накоротке спрашивал меня мой однокашник бодхисатва…