Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 75)
Она так на четвереньках и кинулась под кровать, выставив нам на обозрение толстую… ну всё, что можно было выставить. Я поморщился, дед облизнулся, а Фёкла уже выползала из-под кровати, волоча за собой небольшой, но явно тяжелый сундучок.
— Вот! Забирайте! Всё как есть накопленное вам отдаю, прям без всякой жалости!
— Фёклушка, золотце ты моё ненаглядное, — ласково протянул дед. — Ну, зачем ты нас тут за дураков держишь? Хочешь перед Кощеем повиниться, как есть оправдаться да пост свой хлебный сохранить, так и не дури ни его, ни нас.
Фёкла сделал вид, что не понимает о чем говорит дед, но потом глянула на меня, на шпагу и вдруг хлопнула себя по лбу:
— Ой, забыла! Совсем головой слабая стала…
И она снова нырнула под кровать за вторым сундучком.
Одни склеротики сегодня попадаются. Как бы не заразиться… А лучше — перенести сюда тот курорт европейский с целебными водами. При таком наличии головой скорбных, это же какие деньжищи заработать можно!
— Вот и ладно, — кивнул дед, — вот и славно, вот и умничка. Знал я, что ты не только ладная да пригожая, — он снова окинул её сальным взглядом, — а еще и умная.
Я позвал Аристофана по булавочной связи, а когда он явился пред очи мои грозные, но ясные, приказал:
— Давай, Аристофан, бери пару бойцов, хватай сундучки и своими тайными ходами тащи их Кощею-батюшке. Да скажи ему мол, матушка Феврония прощения просит. Да, матушка? Мол, приболела, разум помутился, но впредь всё до грошика будет в казну отдавать.
Фёкла закивала, а Аристофан, тоже кивнув, подхватил сундуки под мышки и быстро вышел из комнаты. Я задумчиво почесал нос. Съесть еще чего-нибудь, что ли? Но получил тычок в бок от деда и удивленно взглянул на него.
— Иди, внучек, — зашептал он мне, — погуляй, покедова я тут за жизнь с матушкой-настоятельницей разговаривать буду, в грехах моих тяжких ей каяться.
Вот же седина в бороду! И чего он в этой страхолюдине нашел? Хотя, признался я сам себе, эта Фёкла, хоть и в возрасте, да и расплывшаяся, всё равно оставалась вполне привлекательной женщиной. Не для меня, конечно, но деда я понять мог.
Я поднялся, пробурчал что-то вроде «Пойду обстановку проверю» и покинул это любовное гнёздышко.
Потыкавшись немного по темным коридорам, я вышел на такой крытый балкон или галерею, не знаю, как правильно назвать, расположенный вдоль всего внутреннего периметра здания. Красиво, прямо как в старину. То есть о чем это я? Это и есть старина. Ну, все равно, красиво. Внизу во дворе, оставшиеся бесы перешучивались с хихикающими монашками, а больше никого и видно не было. Я медленно зашагал по этому балкону-галерее, с интересом разглядывая всё вокруг, а когда свернул в первый попавшийся коридор, вдруг столкнулся с какой-то монашкой. Столкнулись мы сильно, у нее даже шапка эта цилиндрическая, да и платок сверху или покрывало (ну не разбираюсь я в монашеских одеждах!), слетели. Я кинулся подымать их, а когда выпрямился, то замер, а сердце так сладко-сладко защемило. Большие синие, как летнее небо глаза приковали меня на месте, а когда я вырвался из плена этого взгляда, то обнаружил не менее прелестный курносый носик и пухлые губки на кругленьком личике и толстую длинную русую косу, высвободившуюся из упавшей шапки. Всё это чудо принадлежало невысокой, едва мне до плеча, девушке, которая, ойкнувши во время нашего столкновения, теперь с испугом смотрела на меня.
— Ох, прошу прощения! Пробегал тут по делам, — замямлил я, — и не заметил, как врезался.
Девушка выхватила у меня шапку и платок и начала немедленно прилаживать их на голову.
— Я нечаянно, — продолжал оправдываться я, с ужасом чувствуя, что все слова исчезают из головы. — А ты живешь тут?
Ну, это я вообще молодец. Нет, она тут производственную практику проходит! Идиот!
Девушка улыбнулась и кивнула, с интересом поглядывая на меня.
— А я тут это… Мы по делу сегодня прибыли.
Орёл. Осталось добавить «в натуре» и «без базара» и положительный образ древнерусского юродивого-беса, мне обеспечен.
— А я знаю, — продолжала улыбаться девушка. — Батюшка…
— Захаров! — поспешно представился я. — Федя.
— Батюшка Захаров Федя, — хихикнула монашка.
— А тебя как звать, красна девица?
— Варварой зовут, — опустила глаза девушка и, вздохнув, добавила: — А после пострига уж и не знаю, как звать-то будут…
Варя. Варенька, Варюша… Ох…
— После пострига? Так ты еще не…
— Ой! — вдруг опомнилась Варя. — Мне же нельзя с вами разговаривать!
— Почему это? Очень даже можно. Если что, скажешь, что Статс-секретарь разрешил, пусть кто попробует слово сказать!
— Ух ты грозный какой! — хихикнула девушка, показала мне язычок и убежала.
А я так и продолжал стоять, открыв рот и выкатив глаза и хорошо, что никто сейчас не видел сурового Статс-секретаря ужасного Кощея. А особенно — Варя…
Я опомнился, кинулся за девушкой, но куда там, её и след простыл в этих лабиринтах.
Как во сне я вернулся на балкон и бездумно поплелся куда-то через туман, застилавший мне глаза, и вдруг всё стало кристально резко и четко, и я понял — я нашёл свою девушку! А как монашки перестают монашками быть? Стоп, она же говорила что-то про предстоящий постриг, значит, еще не монашка, ура! Надо срочно про неё узнать всё, а потом снова встретиться. И поговорить… И вообще…
Я кинулся в один коридорчик, пытаясь разглядеть вход в келью настоятельницы, уж она-то всё должна знать про своих подопечных! Не тот коридор. Ладно, вернусь на балкон, а с него уже… Но если эта Фёкла и мою Варю в свой бизнес втянула!.. Опять не тот коридор. Блин, понастроили! Ага, вот этот, кажется. Не-а. Я вернулся на балкон и уже открыл рот и поглубже набрал воздуха в лёгкие, собираясь во весь голос позвать Михалыча, как он сам окликнул меня:
— Чегой-то ты, внучек мечешься, как рыба на крючке? — он вдруг осёкся и стал обходить меня кругом. — Ну-ка, ну-ка… А что енто, Федька, у тебя вид такой шальной, а?
— Чего это шальной? — пробурчал я. — И вовсе не шальной никакой.
— Ага-ага, — заулыбался дед, — я и вижу!
— Чего ты видишь? Ой, ладно! Давай лучше, деда, веди меня поскорей к настоятельнице этой, надо узнать у неё кое-что.
— Конечно, узнать! — всплеснул дед руками, ехидно улыбаясь. — Конечно кое-что!
— Ну, дед…
— Идем, внучек, вот сюды заворачивай. И мне уж больно хочется послушать, чего енто ты узнавать хочешь!
— Ой, дед! Ну, девушку я тут одну случайно встретил, понятно?
— Отчего ж не понятно, очень даже понятно! Я ить тоже пару раз настоятельницу сейчас встретил!
— Да ну тебя, дед, — обиделся я. — Я серьёзно! Хорошая девушка кажется. Не какая-нибудь там. А глаза…
— Ох, внучек… — посерьёзнел дед. — Втюрился?
— Ага…
— Слава тебе господи! Пошли тогда скорее.
В общем, оказалось, что моя Варя была дочкой недавно умершего боярина Зубова. Мама у неё умерла еще в детстве и осталась девушка сиротой, да с двумя старшими братьями. И эти… ну сами додумайте эпитет им, можно и матом. Короче, братцы с сестрой возиться не захотели и быстро сплавили её в монастырь, чтобы она не мешала им пропивать и прогуливать внезапно приплывшее им в руки наследство. Уроды. Вот честное пионерское — уроды! А к постригу, кстати, Варю уже на этой неделе готовили. Вовремя меня Кощей на это дело отправил. Судьба. Вернусь в Лукошкино — куплю царю-батюшке ящик самого лучшего коньяка.
— Давай так договоримся, матушка Феврония, — строго говорил я, расхаживая по келье настоятельницы. — Девицу эту Варю, ты бережёшь, постриг отменяешь, да и молитвами и работой вашей монастырской особо не утруждай. И даже не вздумай её в свои делишки втягивать, понятно?!
— Как не понять, батюшка, — заулыбалась Фёкла.
— Вот… А я за тебя перед Кощеем слово замолвлю. Про долю непомерную в общак поговорю. Ну и вообще… — я неопределенно помахал рукой. — Понимаешь о чем я?
— А как же, батюшка! — довольно закивала настоятельница. — Уж и не извольте беспокоитьси, я за вашей… хм-м… за Варварой-то пригляжу, уж будьте уверены!
— Смотри у меня, Фёкла! — Пригрозил ей напоследок Михалыч. — Глаз с тебя не спущу, да еще и приеду на днях, лично проверю!
И он снова сально подмигнул настоятельнице, а та расцвела и чуть ли не запахла в ответ. А может и запахла, я не принюхивался. Ну их, короче с их игрищами любовными.
— Я вам сейчас комнатки прикажу приготовить, — засуетилась Фёкла, — да ужин царский сделать — посидим, попируем да и заночуете у меня.
Я уже устал от их перемигиваний, но идею заночевать воспринял с энтузиазмом. Это же я Варю снова смогу увидеть! Но все мои планы сломал Калымдай. Точнее — участковый. А еще точнее — бабка его, которая Яга.
В этот самый момент моих грандиозных планов, меня вызвал Калымдай по булавочной связи:
— Федор Васильевич, не отвлекаю?
— Докладывай, Калымдай, надеюсь, ничего не случилось?
— Ничего, Федор Васильевич, кроме похорон.
— Что еще за похороны? Кого это там хоронить надумали?
— Так участкового же, Ивашова.
— Ох ты ж… Помер всё-таки? Эх…