Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 42)

— За особые заслуги перед царем-батюшкой, медалью «За Кощея!», награждается ротмистр Калымдай! Кроме того, специальным Указом Великого и Ужасного, ротмистру Калымдаю присваивается очередное воинское звание. Поздравляю, майор!

— Служу царю-батюшке!

Я протянул ему руку:

— Рад за тебя, Калымдай, честно заслужил.

— Спасибо, господин генерал! — крепко пожал мне руку новоиспеченный майор и тихо добавил: — А ведь без вашей протекции тут не обошлось, а, Федор Васильевич?

Я замахал руками:

— Кощей, всё Кощей, я только Указ доставил.

Михалыч растроганно всхлипнув, смахнул слезинку с глаза:

— Ну, обмывать после победы будем. А сейчас так, чтобы обычаи не нарушать.

И дед потянул из кошеля пузатую бутылку коньяка.

Очень так душевно мы посидели. Пить-то там особо нечего было, ну что такое одна бутылка на троих взрослых мужчин? Зато наговорились вволю.

Когда стемнело, объявилась Маша.

Вся в белом, в кружевах, с легким макияжем и горящими щечками, Маша выглядела очаровательной такой барышней времен Александра Сергеевича.

Калымдай тут же вскочил, галантно усадил Машу с нами за стол и налил ей остатки коньяка в глиняную кружку за неимением бокала.

Маша коньяк только лизнула и, стащив пряник, объявила:

— Господа, намечается ле проблем. Без вашей помощи я не справлюсь.

— Замуж собралась и надо свадебку устроить? — предположил дед.

— Замуж мне еще рано, я слишком молода для семейной жизни.

— Не нагулялась ишо, — перевел дед.

— Фи. Мой Кнутик в большой опасности, но самое плохое — ситуация складывается так, что он может помешать нашим планам.

Оказалось, что пастор Швабс сегодня решил открыться послу и предложил ему поучаствовать в плане воцарения католической церкви в Лукошкино. Но посол, как умный и поднаторевший во всяческих интригах человек, сразу заподозрил неладное. Взяв время на раздумье, не сказав пастору ни да, ни нет, он тут же поделился с Машей своими подозрениями. Придя к выводу, не без помощи Маши, конечно, что в деле замешаны нечистые силы, посол, хоть и будучи католиком, но и оставаясь патриотом Лукошкино, решил разрешить проблему самым простым образом — убить пастора или хотя бы отправить его под стражей на родину для честного и беспристрастного суда.

Молодец конечно, только планы он нам ломал капитально. Кроме того, посол действительно оказался в смертельной опасности. Доверять телохранителям после их нападения на участкового было бы уже глупо, а вот убить самого посла они вполне могли, если и правда, как мы подозревали, они находились под влиянием пастора и адских сил.

Мда… уж точно ле проблем.

— Прибить посла, да и всех делов, — предложил Михалыч.

— Моего Кнутика? — Маша так улыбнулась деду, что тот, выставив перед собой ладони, тут же забрал назад своё предложение.

— Похитить и спрятать на время проведения операции, — выдал свой вариант Калымдай.

Ну, это уже было более дельное предложение.

— Похитить хорошо бы, да только какой он шум потом подымет…

— Обязательно, — кивнула Маша. — Дипломатический конфликт.

— Если бы тихо так, сам бы себя похитил.

— Это можно сделать, мсье Теодор, — снова кивнула Маша.

— Как? Ну-ка, ну-ка…

— Я пойду на жертву и спрячусь с моим Кнутиком где-нибудь на несколько дней и буду его всячески отвлекать… — Маша облизнула губки, — …от событий в городе.

— А есть где? Может дом снять?

— Не надо, мсье Теодор. Я уже сняла в Немецкой слободе верхний этаж у четы Грозенберг.

— Не разболтают? — спросил Михалыч. — Может их прибить, да и всех делов?

— Дед, что ты сегодня такой агрессивный?

— Охти ж мне, внучек и правда, чавой-то я? Горыныч, вражина чешуйчатая завёл.

— Не разболтают, дедушка Михалыч. Кнутик им прикажет молчать.

— Ну, отлично. А под каким предлогом ты думаешь его заставить исчезнуть?

— Шерше ля фам, мсье Теодор, как всегда. Устроим семейный конфликт, основанный на любовных отношениях.

Я, ничего не поняв, взглянул на Михалыча, на Калымдая, те пожали плечами и мы все дружно уставились на Машу.

— В одном своем романе, господин де Вуарасье описывает…

— Не надо! — хором взмолились мы.

— Надо, мсье. Не переживайте, я коротко. Хотя подобное отношение к великой литературе и полное игнорирование классиков…

— Маша!

— Уи, уи… Так вот в том романе семья одной чудесной девушки, влюбленной в некоего кавалера, сильно переживала о том, что сей кавалер может оказаться просто жиголо, желающим разбогатеть за счет выгодной женитьбы, компрене ву?

— Компрене, но не очень. И что дальше?

— А дальше папа девушки отправился посмотреть на этого шевалье и устроил ему такой эль скандаль, что девушка и кавалер вынуждены были бежать в южные страны, где обосновались, в конце концов, у некой доньи Аристарто, которая в свою очередь…

— Маша! Понятно-понятно, достаточно. Значит, нам нужен папа.

— Лучше дедушка, мон шер. Да-да, дедушка старый пират, — загорелась Маша новой интригой, — Который только что вернулся из набега на дальние испанские колонии в южных морях и привез с собой очаровательную мулатку, у которой…

— Маша! Да фиг с ним, хоть пират, хоть барон-разбойник. Где его только взять?.. Что, Михалыч? Что ты руку тянешь, как первоклашка? Ты?!

Ну, я заржал, честно признаюсь. Мне потом было стыдно, но в этот момент, попытавшись представить нашего дедулю в роли благородного пирата, я заливался хохотом, обхватив руками живот. И только общее молчание помогло мне справиться с собой. На меня уставились три пары суровых глаз.

— Вы чего? Вы что серьёзно?! Михалыч?!

Оказалось, что очень даже серьёзно.

Я замолчал и с удивлением наблюдал, как мои соратнички обсуждают план предстоящего представления, отвергают и одобряют детали, размышляют, где бы найти реквизит…

— Костюм я могла бы поискать в Немецкой слободе.

— Или у еврея этого, Шмулинсона, он же вроде портной?

— Не надо никакой кареты! Мы, пираты, ить сызмала привыкшие пешком ходить.

— Двух пистолетов вполне хватит.

— И шпагу! Обязательно шпагу такую длинную, с узорным эфесом, ах, шарман!

Бр-р-р… Я сплю?

Спать я и правда, лег сегодня рано. Махнув на своих заговорщиков, я залез на чердак и, свив уютное гнездышко в куче лежавшей там соломы, почти сразу же заснул.

Однако поспать удалось часа четыре. Разбудили меня вопли со стороны милицейского терема. Я подскочил, раздвинул черепицы и вгляделся во тьму, стараясь понять, что происходит. Ничего. В смысле, ничего видно не было. Цивилизация тут еще не доросла до фонарных столбов и на улице темень была, как говорится, хоть глаз коли. В самом тереме мелькали огни, во дворе изредка кое-кто пробегал с факелом, но понять, что происходит, было невозможно. Ну и ладно. Я вернулся к своей постели. Каждый развлекается, как может.

— Федор Васильевич. Господин генерал, проснитесь.