Анатолий Карпов – Жизнь и шахматы. Моя автобиография (страница 64)

Сразу не повезло в жеребьевке. Достались белые. Непрофессионалам, хорошо заучившим поговорку «Белые начинают и выигрывают», трудно это понять. Но на самом деле белые хороши тогда, когда ты атакуешь в сильной позиции, белыми для сильного игрока очень просто сделать ничью. Когда речь идет о коротких партиях, ничейные результаты – частая практика. Но мне достались белые фигуры в первой партии, а значит, в последней и решающей предстояло играть черными. Мое потерянное настроение в первой партии быстро привело к проигрышной позиции и к тому же к цейтноту. На моих часах оставалось три минуты против пятнадцати у соперника. И вдруг каким-то невиданным образом я нашел возможность не проиграть сразу. Сделал именно те три-четыре хода, которые давали возможность удержаться. Это вывело Ананда из равновесия, заставило нервничать и допускать неточности. Позиция почти выровнилась, я увидел, что разменом фигур могу приблизить ничейный исход, и отметил краем глаза, что каким-то неуловимым движением Ананд уже готов протянуть руку и согласиться на ничью. У меня осталось всего двадцать пять секунд времени, а у соперника целых пять минут. Я видел, что могу пожертвовать фигуру за две пешки, понимал, что проиграть не рискую, а вот небольшие шансы на победу у меня есть. Но время, время… Часы тикают неумолимо. Успею ли сделать все ходы? Смогу ли? Ананд уже тянет руку, решившись на ничью, а я… Я принимаю решение играть! Нервы у Виши сдали, он дрогнул, и я вырвал победу. Такой поворот морально уничтожил Ананда. Он так и не смог взять себя в руки и переломить ситуацию в свою пользу, он даже не пытался ничего предпринять. Вторую партию я легко выиграл черными. Белые сникли и отказались сражаться.

Пришлось Илюмжинову все-таки праздновать мою победу, вручать мне золотую медаль и говорить хвалебные речи в присутствии Самаранча, Горбачева и других именитых гостей. Полагаю, даже совсем не мстительные и не злопамятные люди в такие моменты физически ощущают, как растекается по венам тот самый бальзам, который, говорят, греет душу. Я снова совершил невозможное. Доказал себе. Доказал друзьям, родным, болельщикам. Доказал соперникам, противникам и даже врагам. Доказал всему миру, что в шахматах мне нет равных. Мой титул со мной на следующие два года. Можно на какое-то время выдохнуть и позволить себе расслабиться.

Но не случилось. Уже через несколько недель после матча до меня дошли слухи, что осенью этого же года в Лас-Вегасе состоится матч на звание чемпиона мира по шахматам, приуроченный к открытию нового отеля-казино «Беладжио». Конечно, в смятении звоню Кирсану и прошу объясниться. Тот в красках описывает, какие фантастические возможности откроются шахматному миру, если мы не пройдем мимо столь знаменательного события. Я отвечаю, что масштаб и грандиозность события, конечно, понимаю и желание Кирсана в очередной раз популяризовать шахматы только приветствую, но прошу уточнить, как же в таком случае быть с моими правами.

– А что не так с твоими правами? – На другом конце провода сама невинность и обходительность.

– Вообще-то, я защитил звание на два года. А ты хочешь через полгода снова заставить меня бороться.

– Ну, ты понимаешь, такая возможность… Не станут же они тянуть с запуском гостиницы.

– Меня не волнует отель. Пусть строится, открывается, закрывается. Меня волнуют мои права. Когда ты принимал решение о проведении матча, разве ты не должен был сначала спросить меня?! Я, между прочим, мог бы и согласиться. Но теперь говорю тебе, что я не согласен.

– Не согласен?

– Нет.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Я ничего отменять не собираюсь.

– Посмотрим. – И мы закончили разговор, разругавшись вдрызг.

Схватка в Калмыкии

Конфликт с Илюмжиновым вышел настолько серьезным, что перед началом олимпиады в Калмыкии он передал мне через общих знакомых, что калмыцкий народ меня разлюбил и видеть в Элисте не желает. Это нельзя было считать прямой угрозой, но, зная Кирсана, смысл этих слов можно было понять исключительно как сиди дома, а то пожалеешь. Но если бы я не поехал в Элисту, то пожалел бы ничуть не меньше. Было очевидно, что без моего присутствия на конгрессе Илюмжинов легко провернет игру по своим правилам, а я не привык, чтобы мои права – права чемпиона мира – нарушались таким бесцеремонным, да что там бесцеремонным, абсолютно хамским и беспардонным образом. Что делать? Не лететь нельзя, а лететь опасно. Я обратился к замминистра внутренних дел Владимиру Борисовичу Рушайло и попросил обеспечить защиту. Ответ его вызвал очень горькие чувства: власть открыто признавалась в безвластии. Оказалось, что Ельцин наделил регионы полномочиями в таком объеме, что московское начальство не имело права дать открытого распоряжения начальникам на местах. Все, что мог сделать для меня замминистра – обратиться к проверенным людям по своим каналам, но никакой официальной охраны, никакого четкого приказа. Абсолютное признание полного и безоговорочного господства Илюмжинова в своих владениях.

Кирсан действительно ощущал себя в Калмыкии даже не королем, а божеством. Лучшая характеристика его управления: что хочу, то и ворочу. Хочу собрать дополнительные деньги в бюджет для проведения Олимпиады – лишаю на несколько месяцев семьи пособий на детей. Желаю обеспечить участникам мероприятия приличные бытовые условия – наделяю оброком чиновников. Олимпиада – праздник для каждого жителя республики, и каждый обязан принять в ней посильное участие: принести из дома для дорогих гостей скатерти, постельное белье, столовые приборы – кто что может. И вовсе не обязательно все эти обязанности спихивать на организаторов. Организатор обязан организовывать, и если у него хорошо получается проводить массовые поборы, то грех этим не воспользоваться.

Находить экономически выгодные для себя решения Илюмжинов умел, но, увы, далеко не все его выдумки были дальновидными. Так, решив превратить Калмыкию в прибыльный регион, он объявил налоговые льготы всем предприятиям, которые будут зарегистрированы в республике. Конечно, к нему не просто пошли, а побежали за дотациями и процветанием. Гордый Илюмжинов с удовольствием докладывал в Москве о своих успехах и чуть ли не получил орден из рук президента, но, к счастью, в руководстве страны увидели, что растущие показатели Калмыкии образовали дефицит в бюджете Волгоградской, Ростовской и других соседних областей, и вынудили Кирсана отменить самовольно придуманные налоговые льготы.

Илюмжинов подобного расклада не ожидал и, готовясь к Олимпиаде, построил в Элисте целую шахматную деревню, с тем чтобы по окончании мероприятия продать новые виллы прибывающим из других регионов бизнесменов. Задумка, в общем, неплохая. Функционируют олимпийские апартаменты Сочи, люди живут в домах, построенных к Олимпиаде в Москве. Но в Элисте выгодно распорядиться такой недвижимостью не получилось: после отмены льгот компании предпочли убраться восвояси и свою регистрацию в Калмыкии отменили. Но это произошло после Олимпиады, а до ее начала мне надо было все-таки решить проблему, каким образом посетить Калмыкию и не беспокоиться о собственной безопасности.

В девяносто четвертом году, еще во время московской Олимпиады, я подружился с владельцем казино и отменного ресторана итальянской кухни в Марьиной Роще. Рашид, закончивший московский вуз и начиная с семьдесят третьего года постоянно живший в столице, организовал прекрасный прием мне и моим гостям. Было очень приятно, что Москва того времени может оставить хоть какие-то приятные воспоминания. Самым впечатляющим номером шоу было мастерство человека, который лег на стекла от бутылок, разбитых гостями, и заставил встать на свой торс моего необъятного друга Жан-Поля Тузе. Француз очень долго не решался водрузить на сумасшедшего с его точки зрения йога всю свою массу, а когда фокусник уговорами все же заставил его это сделать, схватился за голову и простоял на артисте буквально секунду, зажмурившись в небывалом отчаянии. С мастером, разумеется, ничего не произошло, а вот гостей его способности поразили. Я был благодарен Рашиду за то, что его стараниями Москва смогла удивить иностранцев не только бандитизмом и другими криминальными ужасами. К счастью, мой любимый город впоследствии смог реабилитироваться. Позже проходили в столице и чемпионаты мира, и важнейшие турниры (например, сборная России против сборной мира). И гости нашего города смогли убедиться в том, что приезжать в Москву теперь безопасно, интересно и очень увлекательно.

А мне надо было сделать безопасной свою поездку в Элисту девяносто восьмого. Я вспомнил про Рашида и, зная о его принадлежности к чеченской диаспоре, решил обратиться к тем людям, которые в конце девяностых имели власть часто более значительную, чем государственные силовые структуры. Затея эта, честно говоря, могла обернуться плачевным исходом, и вот почему. Рашид на мою просьбу откликнулся мгновенно. Рассказал, что, несмотря на свое чеченское происхождение, родился как раз в Элисте, знакомых у него там великое множество, а связи позволяют обратиться на самый высокий уровень как в Калмыкии, так и в Грозном. Предпочел он заручиться поддержкой чеченского правительства, поэтому у трапа самолета в Элисте нас с Рашидом и Башаром Куатли, который прилетел на конгресс делегатом от Монако, встречал посол Чечни в Калмыкии в компании охранников, а говоря проще – боевиков.