Анатолий Карпов – Жизнь и шахматы. Моя автобиография (страница 57)

В Лионе та же ситуация повторилась в четырнадцатой и пятнадцатой партии, я странным образом выпускал выигрыш и позволял сопернику свести дело к ничьей. А шестнадцатую, имея бесспорное преимущество на доске, я и вовсе проиграл, что окончательно выбило меня из колеи, а Каспарова, наоборот, окрылило. Я до сих пор не нахожу ответов на вопрос, что именно происходило со мной во время матча. Почему так произошло? Я слишком расслабился, ввиду отсутствия психологического давления (таких острых конфликтов, как во время предыдущих матчей, уже не случалось)? Не думаю. Играть с Каспаровым никогда не было легко. В Нью-Йорке, кстати, тоже не обошлось без скандала. Гарри решил превратить наш поединок в политическое действо и потребовал поставить на стол со своей стороны флаг России, а не Советского Союза. Организаторы так и сделали, что сразу же позволило всей мировой прессе ополчиться против меня. Выходило, что поборник демократии, друг перестройки и сторонник перемен сражается против упертого коммуняки, застрявшего в эпохе застоя. Конечно, я потребовал следовать правилам и поставить возле Каспарова флаг пока еще существующей страны. И повторять свое требование мне приходилось неоднократно в течение нескольких партий. И лишь когда я пригрозил остановить матч, организаторы пошли на попятный, но весьма своеобразным образом: просто убрали флаги с игрового стола. Может быть, следовало и дальше продолжать настаивать на своем, но так не хотелось тратить силы и время на бесконечные дрязги. К тому же, повторюсь, в начале матча я был хорошо настроен на игру, предельно внимателен и терять концентрацию не хотел. Что же случилось? Почему я все-таки упустил удачу? Подкосила история с флагами? Конечно же нет! Я был слишком самоуверен и считал Гарри слабым соперником? Повторюсь, что этого не могло быть. Слабые игроки чемпионами не становятся. Возможно, в восемьдесят пятом Каспаров был еще сыроват и неопытен, но в девяностом это был уже многое доказавший и себе, и другим шахматист. Виноваты ли в проигрыше внешние обстоятельства? Не думаю, хотя и в Нью-Йорке, и в Лионе мои бытовые условия оставляли желать лучшего.

В Америке я жил в доме, окна которого выходили на улицу, где постоянным потоком шли на Манхэттен машины, сошедшие с моста через Ист-Ривер. Помню, как однажды не выдержал и уехал выспаться в гостиницу. И что за совпадение: именно в эту ночь постояльцев два раза поднимали пожарной тревогой. В Нью-Йорк я приехал примерно за неделю до матча, чтобы акклиматизироваться. Но вместо спокойного отдыха и подготовки пришлось бороться с организаторами за выполнение договоренностей. В снятом для меня доме практически не было мебели, отсутствовал даже телефон. Меня кормили бесконечными завтраками и обещаниями, но требований не выполняли. Что-то тянули, предлагали переехать в гостиницу, но поскольку в делегации был собственный повар, я отказался. В конце концов, за два дня до открытия мне пришлось поставить жесткий ультиматум: либо мебель и телефон, либо я уезжаю. Помню, тогда не отпускали мысли о том, что в прежние времена даже представить подобное было бы невозможно. Да, случались недобросовестные организаторы, но все проблемы решались мгновенно по согласованию со Спорткомитетом. А в большинстве своем на турнирах мы были обеспечены всем необходимым, ведь руководитель делегации всегда отправлялся «на разведку» к устроителям мероприятия, чтобы досконально изучить все предлагаемые условия. И чем больше разрушалась система, тем больше бытовых проблем сваливалось на спортсменов.

В Лионе ситуация оказалась еще комичнее. Мне был предоставлен отличный дом с прекрасными удобствами, но расположен он был очень далеко от зала Конгрессов, где мы играли. Если Гарри жил в шаговой доступности от этого места, то мне приходилось выезжать за час до начала партии, чтобы преодолеть автомобильные пробки. В самом доме из неприятностей обнаружилась только одна: в моей кровати проживали принесенные хозяйским псом блохи. Довольно паршивое соседство, вы не находите? Вызванная санитарная служба расправилась с вредителями в два счета, но какое-то время случившееся мне казалось абсолютно невероятным. Блохи. Не где-нибудь, а в чудесном чистом доме, хозяйка которого – дочь французского адмирала. Мое изумление развеял приятель – корреспондент журнала «Пари Матч» Володя Сычев. Я рассказал ему по телефону о случившемся, а в ответ услышал:

– Так ничего удивительного. Что ты хочешь от Франции, где короли справляли нужду под лестницей? У нас это в порядке вещей. В школах каждые две недели родителям объявляют о нашествии вшей, а тебя удивляют блохи.

Володину реакцию я припомнил потом в Орлеане в начале двухтысячных. Мы с Жан-Полем Тузе приехали на встречу, я давал сеанс и вернулся в номер шикарного пятизвездочного отеля совершенно разбитый. Среди ночи проснулся от странных ощущений. Какое-то время не мог понять, что именно меня беспокоит, а затем понял, что меня одолевают детские переживания. Я снова видел себя маленьким в старой квартире, где каждую ночь приходилось вести войну с клопами. Чтобы полчища вредителей не могли забраться на кровать, родители ставили ее ножки в ведра с водой. Но и эта уловка спасала не всегда. Порой клопы буквально сыпались с потолка.

В отеле никто на меня с потолка не падал, но спутать ощущения от укуса клопа я уже не мог ни с какими другими. Встаю, зажигаю свет, так и есть. Вот они ползают спокойно по простыне и только и ждут, когда жертва снова займет свое место. На теле волдыри, в душе отвращение. Утром, конечно, к администрации. Шок, недоумение, протест, удивление, признание, покаяние. Не знаю, каким чудом клопы оказались в номере роскошного отеля, но мы с Тузе благодаря моим переживаниям получили неделю бесплатного проживания в любой из гостиниц сети.

Списывать свою неудачу на блох и недосып я, конечно, не буду. В данном случае матч я проиграл по собственной невнимательности, допустил те ошибки, которые не должен был допускать, а к концу и вовсе сник, растеряв весь боевой дух и желание бороться. Когда упускаешь свои шансы – сложно собраться. Не удалось мне этого сделать и в девяностом.

Следующий чемпионский цикл оказался и вовсе неудачным. Я проиграл в полуфинале Найджелу Шорту, у которого, как мне кажется, мог бы выиграть девять матчей из десяти. Как? Почему? Поначалу я повел в счете, одержав победу. Затем последовали ничьи, а потом на меня буквально затмение нашло. Я потерял способность считать варианты, не соображал практически ничего. Шорт одержал победу и должен был сражаться с Каспаровым за титул чемпиона мира. Однако именно в тот момент Гарри ополчился на Кампоманеса за ту давнюю аферу, которую тот провернул с обязательными отчислениями в ФИДЕ от участников матча. Кампоманес наотрез отказался менять правила, а Каспаров в ответ решил, что не станет играть матч под эгидой ФИДЕ. Организаторам чемпионского матча девяносто третьего года в Лондоне было совершенно все равно, как назвать турнир, пройдет он в рамках ФИДЕ или в рамках какой-то другой организации. Гарри выступил с инициативой основать Профессиональную шахматную ассоциацию, а Шорт, которому, конечно, не хотелось отдавать ФИДЕ двадцать процентов призовых, с удовольствием эту идею поддержал.

Они сыграли свой матч в Лондоне, а ФИДЕ, не желая уступать прихотям Каспарова, осенью провела свое первенство мира между мной и Яном Тимманом. Первую половину матча мы играли в Голландии, причем ездили по стране, как в свое время это делали Алехин и Эйве. Организация матча была довольно странной. Спонсоры оказались стесненными в средствах: тратили большие деньги на рекламу, обеспечивали бесплатный алкоголь в пресс-центре и ВИП-зонах, а потом обнаружили, что в бюджете не осталось ни доллара на призовые.

Вторую половину встречи мы должны были провести в Омане, но Кампоманес получил неожиданный отказ. Тогда он в короткие сроки договорился со своим приятелем – крупным индонезийским бизнесменом, и доигрывать матч мы отправились в Джакарту. В столице Индонезии мы расположились в прекрасной гостинице, построенной специально для международной конференции неприсоединившихся стран [28]. Играли в довольно обычном помещении, но самым большим его минусом оказалась стоящая рядом мечеть. Ежедневно через два часа после начала партии нас оглушало призывное пение муэдзина. Ничего не имею против ислама и мусульман, но любые громкие звуки – плохой союзник тому, кто пытается сосредоточиться.

В остальном к индонезийским условиям придраться было сложно. Хороший отель, чудесная еда. Возить личного повара на матчи с Тимманом необходимости не было. Ян всегда пользовался моим безграничным доверием и уважением и никогда не опустился бы до нечестной игры. В гостинице было несколько ресторанов французской, японской, итальянской кухни и круглосуточное кафе. Пища на любой самый изысканный вкус, но оказалось, что среди такого изобилия кому-то все же может чего-то не хватить. Моим тренером на матче был гроссмейстер Рональд Хэнли – шахматист, писатель, рассказчик, финансист, производитель шахматных видео и, как оказалось, типичный американец. Почему? Потому что в наивысший восторг во время поездки его привел увиденный в Джакарте «Макдоналдс». По окончании матча я в шутку спросил Рона, успел ли он посетить заведение. Оказалось, что даже неоднократно. Меня такая любовь к фастфуду, тем более при наличии в открытом доступе нормальной еды, удивляет несказанно. Сам я был в шедевре американской пищевой культуры лишь однажды в Париже, и больше меня туда почему-то не тянет.