Анатолий Карпов – Психология рефлексивных механизмов деятельности (страница 3)

Если рассматривать рефлексию в функции способности, то следует признать у нее (как у всякой иной способности) различия в индивидуальной мере выраженности – диапазоне, в котором варьирует уровень ее развития. Отсюда следует, что свойство рефлексивности и рефлексия как процесс, на котором оно основано, должны быть поняты как имеющие различия в мере своей выраженности, развития. Рефлексивность, а возможно, и более общее качество – осознаваемость – отнюдь не дискретны, а континуальны. Причем они континуальны не только в плане известных различий в существовании «уровней сознания» как состояния, а именно в надситуативном плане – в плане стойких индивидуальных различий меры развития данного свойства. Вообще говоря, представляется несколько странным и даже парадоксальным, что до сих пор психодиагностика практически обходит вниманием и соответствующими психометрическими процедурами то свойство (свойство рефлексивности и шире – сознания), которое объективно является не просто наиболее значимым, но и, по существу, уникальным для человека. Мы считаем, что рефлексивность как одна из форм функционирования сознания и само оно в целом принципиально континуальны. Они не подчиняются закону «все или ничего» (то есть сознание в данный момент либо есть, либо его нет), хотя именно последний факт несомненен с феноменологической точки зрения. Действительно, даже самому человеку, «находящемуся в состоянии сознания», обычно не даны различия в мере его выраженности, не говоря уже об их презентации внешнему наблюдателю. Сознание феноменологически презентировано субъекту «все и сразу» – целостно и интегративно, в чем и состоит его специфика.

Однако если сознание в целом и рефлексивность в частности континуальны, то не исключено, что они могут быть и квантифицируемы. Сама же квантификация – это и есть измерение объективно существующих индивидуальных различий в уровне развития того или иного свойства. Данное заключение имеет два следствия – методическое и методологическое.

Во-первых, оно уже не только позволяет, но и требует поставить вопрос о создании соответствующей психодиагностической методики, направленной на измерение индивидуальных различий в мере выраженности рефлексивности. Это методика диагностики уровня рефлексивности субъекта как индивидуального качества в целом и как профессионально-важного качества для управленческой деятельности в частности.

Во-вторых, доказательство принципиальной континуальности и вариативности рефлексивности может иметь довольно далеко идущие методологические последствия. Дело в том, что принципиальная континуальность и квантифицируемость рефлексивности делают возможным ее рассмотрение как новой и очень важной независимой переменной в психологических исследованиях, в том числе и экспериментальных; ее трактовку как количественно измеримого «аргумента» в установлении новых функциональных зависимостей и связей. Например, открывается возможность для поиска и измерения количественных характеристик связи меры рефлексивности и эффективности управленческой деятельности, для определения корреляционных связей уровня рефлексивности и меры развития всех иных личностных и субъектных качеств, а тем самым и для определения места рефлексивности в структуре личности (в том числе и личности руководителя). Фактически признание континуальности и квантифицируемости рефлексивности позволяет реализовать по отношению к ней и ко всем проблемам, возникающим в связи с ней, тот же самый аппарат психологического исследования, который сложился в отношении всех иных личностных качеств. Тем самым рефлексия как предмет научного исследования, не переставая, разумеется, быть объектом абстратно-философского изучения, становится и реальным объектом конкретно-научного исследования, в частности психологического. Через доказательство континуальности и квантифицируемости рефлексивности к ней становится применим, по существу, весь арсенал методов психологического исследования; открываются возможности переноса на ее изучение традиций и процедур собственно экспериментального и квазиэкспериментального планов (в частности, факторного, корреляционного и др.).

Итак, можно видеть, что постановка проблемы рефлексии в контексте основной проблематики психологии управления (в связи с изучением управленческой деятельности) действительно ведет к существенным трансформациям самого этого понятия, к изменению традиционных методологических подходов и методических средств его изучения. Выше мы кратко проиллюстрировали данный тезис на материале связи понятия рефлексии с категорией способностей (подробнее об этом см. в разделе 2.5). Аналогичные трансформации имеют место, однако, и при изучении рефлексии в связи с категориями психических процессов, психических состояний, структуры деятельности, структуры личности и др. Та же самая картина обнаруживается и при исследовании сквозь рефлексивную призму видения основных категорий психологии управления, основных ее результатов. В последующих главах это будет показано на материале таких ключевых проблем психологии управления, как проблема общеуправленческих стилей деятельности руководителя, проблема основных управленческих функций, проблема генезиса и содержания организационной культуры и ряда других. Все эти, а также многие другие проблемы, результаты изучения которых представлены в данной книге, разрабатывались в течение достаточно длительного цикла специальных исследований. Поэтому и сама книга имеет в значительной степени обобщающий по отношению к ним характер.

В свою очередь, обобщающий характер задач данной книги определил ее композицию и содержание включенных в нее материалов. Она наряду с новыми теоретическими и экспериментальными материалами содержит и данные, которые были опубликованы ранее, но подвергнуты здесь иной, более широкой и комплексной интерпретации.

В заключение считаю своим приятным долгом сказать и еще об одном. В ходе работы над книгой я постоянно контактировал с рядом ученых, общение с которыми было для меня очень ценным, за что я им очень благодарен. Это прежде всего К. А. Абульханова, В. А. Барабанщиков, В. А. Бодров, Д. Н. Завалишина, В. В. Знаков, В. Д. Шадриков. Благодарю также своих аспирантов и сотрудников за помощь в сборе эмпирического материала и его обработке. Особая благодарность – И. М. Скитяевой за содействие в подготовке ряда разделов книги, а также Т. А. Корнеевой за ту большую работу, которую она выполнила при подготовке рукописи монографии к изданию.

Глава 1

Проблема рефлексии в философии и психологии

1.1. Истоки и направления философского осмысления рефлексии

Очевидное своеобразие проблемы рефлексии не могло не отразиться на специфике ее развития и современного состояния. Наиболее явными и в то же время важными представляются две черты данной проблемы. Во-первых, ее многовековая история, во многом совпадающая с развитием представлений человека о самом себе и, следовательно, имеющая теснейшие гносеологические связи с философским знанием. Во-вторых, ее комплексный, многоаспектный характер, проявляющийся в междисциплинарном статусе и общенаучном типе данной проблемы, а также в широчайшем спектре собственно психологических направлений ее разработки.

Действительно, процесс формирования способов и средств рефлектирования в философии во многом тождествен генезису самого философского знания. Уже в трудах классиков античной философии можно найти много глубоких суждений, касающихся различных сторон того, что в настоящее время относят к феномену рефлексии [14; 28; 131; 218].

В качестве специальной проблема рефлексии возникла еще в древнегреческой науке и философии. Общее понимание рефлексии философией можно выразить словами П. Тейяра де Шардена о том, что благодаря рефлексии человек выделился из царства животных, смог сосредоточиться на самом себе и овладеть самим собой как предметом. Он получил возможность уже не просто познавать, а познавать самого себя; не просто знать, а знать, что знаешь. Именно это представление о рефлексии как об особом виде познания детально прорабатывалось в философии. Эти представления развивались со времен античности в учении Сократа и Платона о самопознании («духовной активности» в ее познавательной функции), в представлениях Аристотеля о достоверности сознания [15; 16].

Заслугой античных философов является формирование рефлексивной позиции по отношению к миру, а также разработка понятийного аппарата рефлексивного мышления и способов его развертывания. Основным содержанием философствования в античности постепенно становится критическая и систематизирующая рефлексия над совокупным опытом духовной деятельности. Так, Сократ выдвинул на первый план задачу самопознания, предмет которого – духовная активность в ее познавательной функции. У Платона и Аристотеля мышление и рефлексия понимаются как атрибуты, изначально присущие божественному разуму, в котором обнаруживается «единство мыслимого и мысли». Такая трактовка рефлексии прошла через неоплатонизм и средневековую философию, где рефлексия преимущественно толковалась как «отраженная в логосе миротворческая активность божества, как самовыражение его умной энергии» [см. 319, p. 515]. Вместе с тем в античной философии фактически отсутствует атрибутированность рефлексии человеческому разуму, она не рассматривается как средство осмысления индивидуальной, личностной духовной активности.