Анатолий Иванов – Непогрешимая Россия (страница 3)
В цепочке полураспадов самым слабым звеном оказалась Россия, точно так же, как в 1917 году она оказалась самым слабым звеном в системе капитализма. Материалистические земные процессы совпали с метафизическими в одной точке, – вот вам, Сергей Ервандович, и «эзотерика». Предоставляю Вам окрасить её по Вашему вкусу, но, боюсь, палитра у вас бедновата, недостаточна для описания всего многоцветия мира.
В Риме христианство одержало победу над государством лишь после долгой борьбы, точнее, не победило, а было взято государством на вооружение, и лишь после распада государства церковь стала его подменять. Советское государство с самого начала было идеологическим, причём идея неслась впереди государства, расчищая ему путь, само государство было ещё молодо, слабо, боролось с многочисленными, гораздо более сильными врагами и победило их именно благодаря этой идее. Но потом, когда государство укрепилось, система стала самодовлеющей, а идеология стала лишь её придатком, превратилась в набор догм, монотонное повторение которых вызывало у людей оскомину. В конечном счёте, государство решило, что не нуждается больше в идеологии, которой оно было обязано жизнью, может обойтись без неё и отбросить её, что и было сделано.
Маяк погас. Почему? Вспомните поэму Юрия Кузнецова «Змеи на маяке»: он погас, потому что змеи повадились греться на его стекле. Это поэма была написана на сюжет легенды, придуманной другим человеком для объяснения того, почему евреи любят заниматься творчеством Достоевского. Но в случае с «Русским маяком» это объяснение, позволяющее свести всё к «еврейскому заговору», не годится, дело гораздо сложнее.
Официальная догматика была односторонней и потому ограниченной. Такую же ограниченность проявляет сегодня и С. Кургинян, запугивая публику жупелом «чёрного оккультизма». Узкий религиозный и политический горизонт сужает и возможность понимания.
Еврейско-христианское начало победил Рим. Но побеждённый Рим продолжал и продолжает наносить ответные удары, о чем уже говорилось ранее. Октябрьская революция, новое воплощение «еврейского» начала, победило в стране – носительнице римского начала, и последующая борьба этих двух начал определяла нашу историю.
Я называю эти начала так, как называл их Ницше, и вкладываю в них пока что тот же смысл, который он в них вкладывал, хотя, повторяю, с моей точки зрения, его определения были неверными, но об этом потом. Заранее скажу лишь, что ницшеанское «римское» начало заведомо обречено на поражение в борьбе с этим началом, которое оно принимает за противоположное, не понимая его сути.
Марксизм в XIX веке, как некогда и христианство, тоже начался с маленькой секты, возглавляемой евреем. Предполагается, что в 1917 году он победил в России. А вы уверены, что именно он? Л. Троцкий писал в 1924 году в своей печально знаменитой статье «Уроки Октября» о «схоластической пародии на марксизм, которая весьма широко распространена была в русских социал-демократических кругах, начиная ещё с группы “Освобождение труда”, и которая наиболее законченное своё выражение нашла у меньшевиков». Она сводилась к формуле Маркса: «Передовые страны показывают отсталым образ их будущего». Согласно меньшевистской схеме, Россия могла претендовать лишь на повторение истории передовых народов. «В России, как отсталой стране, мыслима только демократическая революция. Социалистический переворот должен начаться на Западе. Мы сможем стать на путь социализма лишь вслед за Англией, Францией и Германией». И на Апрельской конференции 1917 года Ленин услышал такие же возражения от собственных сотрудников: «Толчок к социальной революции должен быть дан с Запада… У нас нет сил, объективных условий для этого»[11].
Троцкий мог сколько угодно говорить о «лже-марксизме», «пародии на марксизм», но это был самый доподлинный марксизм с его приматом экономики как «базиса». Еврей Маркс и его немецкий дружок Энгельс действительно считали, что социалистическая революция сначала произойдет сразу в нескольких западноевропейских странах или в одной из них, а на Россию они смотрели свысока и соревновались друг с другом по части русофобии, социалистическая революция в России могла им присниться лишь в страшном сне, но их бороды потом 70 лет развевались над Россией.
То, что Россия будет первой на этом пути, предвидел ещё Герцен: «Европа показала удивительную неспособность к социальному перевороту… Мы думаем, что Россия не так неспособна к нему»[12]. Свою «неспособность к социальному перевороту» Европа ещё раз доказала в 1923 году, когда угасли последние революционные вспышки в Германии, а у новых вождей России пропала надежда на мировую революцию. Сталин взял курс на построение социализма в одной стране, а Троцкий, ярый интернационалист, каким и положено быть еврею, обозвал его за это теоретиком «национал-социализма»[13]. Так что, если верить Троцкому, национал-социализм победил у нас на пять лет раньше, чем в Германии.
Эволюция началась в первые же годы после революции, что с удовлетворением констатировал В. В. Шульгин в своей книге «1920 год»: «Под оболочкой Советской власти совершаются стихийные процессы огромной важности, ничего общего с ней не имеющие». «Они восстановили русскую армию». «Их армия била поляков, как поляков. И именно за то, что они отхватили чисто русские области».
«Знамя Единой России практически подняли большевики». «Фактически Интернационал оказался орудием расширения территории для власти, сидящей в Москве, до границ, где начинается действительное сопротивление других государственных организмов… Это и будут естественные границы будущей Российской державы». «Нельзя не видеть, что русский язык во славу Интернационала опять занял шестую часть суши. Сила событий сильнее самой сильной воли. Ленин предполагает, а субъективные условия, созданные Богом, как территория и душевный уклад народа “располагают”». «А третье, что они взяли, – это принцип единоличной власти».
Шульгин только зря думал, что «социализм смоется, но границы останутся». В 1991 году социализм смылся, а «созданная Богом» территория скукожилась до границы XVII века после прихода к власти правителей, изображающих из себя продолжателей традиционной линии Российской монархии, для чего они окружили себя православной атрибутикой, но на деле продолжают традиции разрушителей России, в то время как поносимые ныне «безбожники-большевики» подготавливали, по словам того же Шульгина, «пришествие самодержца всероссийского». И подготовили. Шульгин не знал, кто это будет, догадывался лишь, что не Ленин и не Троцкий. Это будет «большевик по энергии и националист по убеждениям».
Шульгин делал такие выводы, хорошо зная российские реалии, социолог-теоретик В. Парето открывал будущее «на кончике пера». Он называл нынешнюю форму правления на Западе «демократической плутократией» и искал аналогии в том же Древнем Риме. «Древний Рим был земледельческой республикой, начавшей превращаться в плутократию после разрушения Карфагена и завоевания Греции… Римская демагогическая плутократия господствовала до эпохи Суллы, а с этого времени до Августа вела борьбу с военной плутократией, но последняя одержала верх и в период ранней Империи выродилась в военную бюрократию, отчасти напоминавшую чиновничество при русском царизме. Марий и Цезарь были союзниками демагогической плутократии и неосознанно готовили почву для режима Августа; история покажет, будет ли таким же продолжение правления Ленина и появится ли наследник Ивана Грозного»[14]. Парето был ученый, а не пророк, он лишь высказывал гипотезу, а ведь как точно всё рассчитал. Жан Тириар в начале 80-х годов советовал вождям СССР отбросить Маркса и взять на вооружение Парето, но, даже если предположить такую фантастическую метаморфозу, это ничего бы не спасло, страна неудержимо и неумолимо катилась в пропасть.
Приведённая короткая цитата из огромных по объему сочинений Парето очень «мыслеёмка». Чего стоит одно только сравнение римской бюрократии времён Августа с чиновничеством царской России. Воистину, Россия никакой не «третий» Рим, а самый что ни на есть первый! Русское чиновничество бессмертно. Ленин, когда писал в шалаше «Государство и революцию», призывал не овладеть государственной машиной, а сломать её. Но «Ленин предполагает, а субъективные условия располагают». Незадолго до смерти Ленин с прискорбием констатировал, что государственный аппарат остался в до неприличия дореволюционном виде. Шульгин только употребил неправильное словосочетание «субъективные условия» – это не субъективные условия, а национальные особенности, национальная самобытность, – теперь стало модно говорить «идентичность», любовь к щеголянию иностранными словесами у нас тоже, увы, национальная черта, её ещё Чацкий клеймил, но заимствованный термин «идентичность» в русском языке обрел совсем иной смысл, нежели в немецком или французском.
А «военная плутократия» у Парето? Да это же наши нынешние силовики-бизнесмены! Римская история у нас повторяется. Только она также и кончится.
Но – самое главное – Империя, которую и доныне считают идеалом Проханов, Дугин и Кургинян – была в Риме вырожденной формой государственности, и процесс этого вырождения четко проследил Парето. К сожалению, он пользовался придуманными им и тяжеловесными и неудобопроизносимыми терминами такими как «резидуум». А. А. Зотов, переводивший на русский язык его «Компендиум по общей социологии»[15], крайне неудачно перевёл этот главный термин как «остаток». У Парето имеются в виду генетически запрограммированные наследственные шаблоны поведения, в современной этологии они коротко и точно называются «биотипами».