Анатолий Иванов – Нелицемерная Россия (страница 5)
Что же касается Дажь-Бога, то Меньшиков напрасно думал, будто не осталось преданий, как символизировали наши предки это светлое божество. В описании пантеона князя Владимира стоит через черточку «Хорс-Дажьбог», а «хорс» это иранское слово, обозначающее солнце («бог», кстати, – тоже иранское). Налицо плод многовекового симбиоза славян и иранцев-скифов. Иранская символика этого божества хорошо известна – крылатый солнечный диск. Еще одно божество этого пантеона, Симаргл, это иранский Син-марг, фантастическое существо, крылатый пес в рыбьей чешуе, символ власти над тремя стихиями.
Дажьбог был сыном Сварога, т. е. Неба. Имени Сварога в пантеоне Владимира не было и не случайно. «Svarga» на санскрите обозначает не то небо, которое мы видим, а, выражаясь христианским языком, Царствие Небесное. Русские считали себя прямыми потомками солнечного божества. «Владимир Красно Солнышки» это не поэтический эпитет, а признание его воплощением солнечного божества. «Язычники» почитали его как воплощение божества, христиане чтут как святого, – здесь мы имеем как бы синтез двух вер.
Для пантеона Владимира характерно преобладание в нем мужских божеств, из женских в нем представлена одна лишь не совсем понятная Мокошь, имя которой похоже на этноним финского народа мокши – может быть, это тоже было проявлением «интернационализма»? Но в древних мифологиях обычным было сочетание Небо-Отец, Земля-Мать. Позже на Руси Богородица – символ материнства – даже потеснила (как в южных романских странах) Божественную Троицу. Иконы с ее изображениями были самими почитаемыми.
М. О. Меньшиков в статье с заголовком, взятым у Гете, – «Вечно женственное» – поставил «женственность в хорошем смысле этого слова выше человечности». «Беды нет, что в закон женской природы вложена влюбленность плотская. Все-таки это любовь, а не ненависть, и, будучи плотской, все-таки это высокое душевное состояние» [55].
Но времена Гете прошли, и «чего недостает немцам теперь, это, конечно, не мужественности, а женственности. Первым из этих качеств за всех немцев гордился Бисмарк, противополагая мужественной тевтонской расе женственную славянскую». «Стараясь быть для чего-то как можно более мужественными… немцы… дичали. Они стали и в самом деле походить на своих предков – варваров, описанных Цезарем и Тацитом». «Женственность с этой точки зрения как будто выходит выше мужественности. Вместе с Шопенгауэром, в эпоху которого немцы начали нравственно дичать, множество людей искренно считают женщину «вторым сортом человека» [56]. «Мы знаем, до чего доводит торжество мужества, но ведь и преобладание женственности в иных странах ведет к гибели… Избалованное долгим миром общество даже забывает, что есть война. Оно постепенно перестает интересоваться защитой жизни и все внимание устремляет на комфорт, на развлечение… И очень часто слишком долгий мир накапливает собой тяжкую социальную несправедливость («зверит людей», как говорил Достоевский), из которой нет выхода. Одной женственности и кротости не справиться с мирными организациями зла». И когда начинается война, «на поддержку ослабевшей женственности должно выступить мужество народное… Недаром природа двойственна и в этом, как и во всем. Нам хотелось бы торжества одного начала, которое мы считаем благим. Но природа достигает равновесия жизни сочетанием двух стихий, а иногда и многих» [57].
Мысли Меньшикова уносили его далеко за пределы той религии, в которой он был воспитан и которая сдерживала их развитие. Пройдя через промежуточную стадию двух начал, он дошел даже до догадки об их множестве. «Природа создала не одну, а разные национальности» [58]. Почему? Да потому, что такова суть природы. Эту мысль подробно обосновал Пьер Шассар (1926–2016) в своей книге «Разнообразие в природе» и других своих работах. Природа разнообразна на всех уровнях – в звездных мирах, в химических элементах, в животном мире и в человеческом обществе. Это философское обоснование и оправдание национализма. «В исключительном своеобразии… заключается смысл жизни» [59]. Вы поняли, что этим сказано? Достижение и защита самобытности или, как сегодня предпочитают говорить из любви к иностранщине «идентичности», это главное в жизни, это и есть тот её смысл, за которым многие, подобно Чацкому, «ездят далеко», а он здесь, рядом.
Толстенные книги написал В. Парето. Меньшиков не мог их читать, но он не хуже Парето понимал значение «циркуляции элит», понимал, к чему приводит превращение аристократии в паразитические класс. О французской революции Меньшиков писал: «Великая революция родилась не из головы Руссо, а из инстинктов расы, почувствовавшей, что важный и необходимый орган народный – культурное сословие – а трофировался от праздности» [60].
У нас после революции побеждённые всё валили на царя, мол, царь был плохой, а то бы… Да нормальный был царь, но прогнил правящий класс, и на кого царь мог опереться, когда «кругом измена»?
Понимал Меньшиков так же, как и Парето, что на смену прогнившему классу приходит новый, более здоровый, но отнюдь не весь, а только его элита, потому что «управляет нацией всегда лишь едва заметная группа лиц» [61].
У Парето циклически сменяют друг друга, как волны, «резидуумы» комбинаций и сохранения агрегатов. Меньшиков прослеживал в нашей истории смену подъемов духа и затишья. «Волны русской истории вообще поднимаются не более двух раз в столетие» [62]. Он смотрел глубже Парето: «Никогда в истории не бывает так, чтобы в одну эпоху действовали только созидательные начала, а в другую – только разрушительные» [63]. Так что и в революции, если не просто тупо её ненавидеть, можно рассмотреть её созидательные начала. Ф. Нестеров включал в свою связь времен не только советский период, но и всю нашу революционную традицию, начиная с декабристов и Герцена. В августе 1991 года толпа «демократического» сброда сбила в Новгороде памятную доску со здания, в котором во время своей полуссылки работал Герцен. Эти дебилы не знали, что Герцен был противником Маркса и предрек крах марксистского эксперимента.
Меньшиков отнюдь не принадлежал к революционной традиции, совсем наоборот, но когда в 1907 году было предложено перенести прах Герцена и памятник ему в Россию, Меньшиков отнесся к этому иначе, чем современные безмозглые новгородцы. Он писал: «Герцен был, бесспорно, крупный талант. Полунемец-полурусский, он любил Россию всею полнотою души… Несомненно, кое-что полезное для России Герцен сделал, так почему бы праху его не найти места в родной земле? И почему бы медной статуе его, забытой в Ницце, не украсить собою могильного холма или даже площади родного города?» [64] Вспоминая о кружке Станкевича, Меньшиков сказал даже такое: «Бесконечные споры и одушевленные беседы тогдашней московской молодежи были, может быть, высшим расцветом нашей истории» [65]. А сегодня московские улицы больше не называются в честь Станкевича и членов его кружка: Белинского, Грановского, Герцена.
Меньшиков ненавидел Ницше как «антихриста», но тоже считал, что «история есть борьба двух начал – аристократии и демократии» [66], хотя и не отождествлял их с определенными народами. В общем, у Меньшикова многое можно найти, не уезжая далеко.
О Ломоносове говорили, что он не только основал первый русский университет, но и сам был университетом. Мы проанализировали романский синтез, подумали о возможности романо-германского синтеза, но в итоге подняли вопрос о русском синтезе. И, не смешивая для этого, подобно гоголевской невесте, разных наших мыслителей, мы остановились на одном из них, потому что он более полно, чем кто-либо другой синтезировал все, что нужно, в себе самом.
Существует мифология «мирового яйца», из которого вылупился мир. Идеям Меньшикова надо помочь вылупиться из христианской скорлупы. На каком-то этапе развития организма скорлупа жизненно необходима, на каком-то она начинает мешать. Если бы возникло действительно Русское Национальное государство, оно могло бы с полным основанием считать Меньшикова как своего предтечу. Принципиально важны представления Меньшикова о границах этого государства. Он допускал даже нарушение территориальной целостности Империи. «Допустим даже полное отпадение таких окраин, каковы Финляндия, Польша, Армения и т. п. Я лично был бы счастлив дожить до этого: я счел бы Россию сбросившей наконец своих маленьких врагов и очистившейся от чужеродных паразитов… Территория Империи нашей сократилась бы едва заметно (взгляните на карту), а территория русского народа не сократилась бы ни на один вершок. Она освободилась бы только от болезненных наростов и гнойных прыщей. Россия вернула бы себе национальное единство, в чем заключается истинный секрет силы и процветания рас». Меньшиков тоже настаивал на «неделимости России, но только России, т. е. территории, занятой русским племенем»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.