Анатолий Ильяхов – Цицерон. Поцелуй Фортуны (страница 4)

Глубокой ночью отец внезапно проснулся. Снизу доносились какие-то странные звуки – стук и звяканье металла… «Грабители! – была первая мысль, заставившая часто-часто биться его сердце. – Пробрались в дом, чтобы отобрать последние деньги…»

Звуки не стихали. Напротив, с каждым ударом сердца они становились всё громче, всё ближе. И это был уже не только металлический лязг – где-то совсем рядом отчётливо слышалось шарканье босых ног по каменному полу, дверь отворилась, и из темноты проступил неясный силуэт старца со всклокоченной бородой. И хотя черты лица его были трудноразличимы и глаз почти не видно, отец знал – он смотрит прямо на него, как будто хочет что-то сказать. Но призрак молчал… Он постоял так какое-то время, затем поднял над головой свои тощие руки, потряс сковывающими их цепями и, повернувшись, растворился в темноте…

Хотелось кричать, звать на помощь – раба, соседей, кого угодно. Но язык не слушался отца. Да что язык – всё тело его сковало. И он лежал в постели без сил, без чувств, пока в единственном оконце спальни не забрезжил рассвет…

Придя в себя отец вспомнил Сократа, который говорил, что призраки – это «телообразные явления душ людей, блуждающих среди живых в наказание за дурное поведение». В тот же день, едва начало смеркаться, он зажёг светильник и стал ждать.

Ровно в полночь издали послышались металлические звуки, как накануне. Отец не сводил взгляда с двери… И она открылась. На пороге вновь появился вчерашний «старик» и поманил его пальцем. Подталкиваемый какой-то неведомой силой, мужчина встал, взял в руки светильник и направился к двери… В какой-то момент пламя в светильнике дрогнуло, словно говоря: «Постой, человек, подумай, прежде чем сделать следующий шаг». Но через мгновение огонь вспыхнул с новой силой, разогнав сгустки мрака и последние сомнения. Призрак повернулся к лестнице и медленно, громыхая кандалами, начал спускаться к выходу. Отец последовал за ним.

Во дворе было темно и зябко, но отец не отставал от мрачного проводника. У старой яблони призрак остановился. Скрюченным перстом он указал на основание дерева, после чего в последний раз посмотрел на отца незрячими глазами и исчез…

Отец так и не прилёг той ночью, а поутру явился к городскому голове – эдилу, чтобы с его согласия провести раскопку под деревом. Нанятые землекопы нашли тронутый временем скелет человека… в цепях. По распоряжению эдила его забрали, вывезли за пределы города, где предали безымянному погребению, уже без оков. После люстрации – очистительного обряда с жертвованием свиньи – вход в новый дом семьи Цицеронов тёмным силам был заказан.

Невыносимый запах денег

На следующий год, удачно распорядившись урожаем овощей, вина и фруктов, глава семьи купил у разорившегося ремесленника уличную красильню с десятком рабов. Марк увидел приобретение отца в семь лет, когда впервые приехал с ним в Рим. Красильное производство представляло собой обыкновенный проулок, но с рядами вместительных ям, облицованных кирпичом, в которых с утра до темноты кипела и пускала многоцветные пузыри тяжёлая смрадная масса. Между ямами безмолвными тенями суетились полуголые люди, перемешивая раствор с тканями.

Едкие испарения едва не свалили мальчика с ног. Дыхание перехватило, он закашлялся, но не убежал. Отдышавшись, Марк с интересом продолжал наблюдать за происходящим и не сразу заметил подошедшего к нему незнакомца – высокого, худого и жилистого, с бронзовым кольцом в ухе, как у остальных рабов. Это был надсмотрщик.

– Чем молодой хозяин интересуется? – спросил он с ухмылкой.

Марк показал рукой в сторону огромной каменной чаши, над которой суетился человек, весь в пыли и с толкушкой в руках.

– Что он делает?

– Готовит марену – это краситель, с помощью которого получают разные цвета – от чёрного до розового и даже огненно-красного. Предварительно корни марены промывают, просушивают и дробят. А потом их измельчают в порошок, чем сейчас и занимается этот человек.

Марк хотел было о чём-то спросить, но надсмотрщик, увлечённый собственным рассказом, не давал ему вставить ни слова.

– Помимо марены есть шафран, корень лотоса, дубовая кора, скорлупа свежих орехов – каждой ткани нужен свой краситель. А там… – Он указал на чан, в который засыпали какие-то листья и заливали их водой. – Делают особенный раствор. Сейчас всё только подготавливают, а завтра раствор будут «бить» лопатами, пока не появятся хлопья синего цвета. Затем выпадет осадок, который извлекут, отжав из него всю влагу, и высушат. Так мы получим ценнейшую краску – индиго. Она даёт самый дорогой из всех цветов – фиолетовый. А тебе какой цвет нравится, хозяин?

– Пурпурный!

Надсмотрщик осклабился, показав редкие зубы:

– Это цвет полководцев-триумфаторов. Маленький господин хочет носить такую тогу?

Марк нахмурился – не хватало ещё, чтобы рабы над ним посмеивались!

– Я буду носить тогу триумфатора! – выпалил он, придав своему голосу столько убедительности, сколько позволял его нежный возраст. – Расскажи мне о пурпуре.

О чудесном красителе надсмотрщик знал довольно много. Ведь он родился в Финикии, неподалёку от Тира. А как известно, только ловкие ныряльщики, рискуя жизнью, достают со дна морского особых улиток, панцири которых потом высушивают, дробят, загружают доверху в свинцовые чаны и разводят над ними медленный огонь. Через десять дней в полученную массу добавляют соль, после чего выкачивают из неё рассол.

– Вон, видишь. – Раб указал на развешанные по двору мокрые тряпки неприглядного серого цвета. – Они окрашены в пурпур.

– Ты издеваешься? Какой же это пурпур?!

И надсмотрщик начал терпеливо объяснять, что настоящий цвет пурпура проявляется не сразу, а после того как хорошенечко впитает в себя солнечный свет. Только в том случае пропитанная раствором ткань приобретёт зелёный, затем синий и напоследок багряный оттенок, а окутывающий её сильный запах чеснока позже улетучится.

– Пурпур – самый дорогой краситель. На приготовление щепотки пурпурного порошка понадобится тысяча двести улиток! Представь, сколько денег тебе придётся заработать на свою тогу.

– Когда я вырасту, у меня будет много денег! – не раздумывая ответил Марк.

В очередную поездку в Рим отец снова взял с собой старшего сына. На этот раз он показал мальчику ещё одно семейное приобретение – небольшую прачечную, фуллонику, с тремя постоянно горящими печами под огромными бронзовыми котлами и шестью измождёнными трудом рабами при них. Дело оказалось выгодным, так как основная масса римских семей не располагала условиями для стирки белья и одежды в домашних условиях.

Фуллоника представляла собой огороженное верёвками место на улице между домами. Смрад вокруг стоял нестерпимый, но Марк терпел и внимательно наблюдал, как рабы погружали в котлы с горячей водой заношенные до предела туники, тоги, покрывала и простыни. Отстирать ткань одной водой не представлялось возможным. Римляне носили одежду, почти не снимая – до черноты и дыр. Приходилось добавлять в смеси с сукноваляльной глиной раствор соды.

– Отец, откуда такой неприятный запах? – спросил Марк, зажимая себе нос.

Отец рассмеялся:

– Деньги не могут плохо пахнуть, сын мой!

Он объяснил, что слишком грязную одежду и бельё кипятят в моче. В соединении с жиром, оставшимся на ткани от человека, она даёт обильную пену и… всё отстирывает. Мочу забирают из керамических сосудов в общественных уборных, покупая разрешение у муниципалитета.

Пока он рассказывал, один раб влез голыми ногами в чан с одеждой, залитой десятидневной мочой, и начал приплясывать, выжимая грязь и пену. Эта процедура была обязательной. Только после неё одежду вытаскивали из чана, раскладывали на каменной плите и отбивали палками, ополаскивая затем в проточной воде. Выстиранные вещи развешивали для просушки на жердях и верёвках, перегораживая улицы, а чтобы воры не украли, бдительно стерегли. В завершение всего вещи разглаживали каменными валиками, после чего рабы во главе с надсмотрщиком разносили их по домам заказчиков, получая установленную плату.

Каждый день работы красильни и прачечной приносил семье Цицеронов неплохой доход. Кроме того, шли деньги из имения в Арпине. Нужда ощущалась всё реже и уже не столь значительно.

Марк и Луций подрастали. Родители задумывались об их учёбе. Чтобы в будущем мальчики могли занять достойные государственные должности, им нужно было дать блестящее образование. Для этой цели отец не жалел средств, терпения и времени.

Главный наставник

Начальное образование дети в семье Туллиев получали в Арпине, дома. Позже Марк говорил, что ему повезло с детством по той причине, что он не вылезал из отцовской библиотеки. Ещё толком не научившись читать, он благоговел перед папирусами и пергаментами с трудами греческих и латинских мудрецов. Отец поощрял увлечение старшего сына, говорил, что плохих книг не бывает, от каждой есть чему научиться.

Увлечение чтением дало Марку чувственное восприятие окружающего мира – природу, взаимоотношения людей. Мальчик приходил к ручью, мирно журчащему неподалёку от родительского дома. Заглушая щебет птиц в прибрежных зарослях, он во весь голос пересказывал очередной греческий миф или занимательную легенду о чудовищах и героях. В такие моменты он сам, представляя себя героем, сражался с тёмными силами ради счастья людей, справедливости. Прочитав путевые записи какого-нибудь грека, мальчик «превращался» в бесстрашного путешественника, покоряющего новые земли, знакомящегося с неизвестными ему ранее народами. Ну а ради римского народа и Отечества он готов был к преодолению любых трудностей. Готов был терпеть неудачи, и даже боль. И от осознания этого в юной душе крепла тихая радость, а в голове рождались мысли о предстоящей славе и почёте.