Анатолий Ильяхов – Избранник вечности (страница 5)
– Антипатр! Я слышу ужасные слова! – вскричал царевич. – Я требую пояснений!
Советник не заставил долго себя просить. Он любил во всём ясность, особенно в делах, касающихся царской семьи. Хотя по тому как он свёл брови, разговор предстоял быть трудным.
– Александр, твой отец называл меня своим другом. Я ходил с ним в сражения. Теперь хочу принести пользу тебе. Я поддержу тебя в претензиях на престол, хотя будет нелегко, и потому не могу тебе позволить допустить промахи в поступках, как и относиться равнодушно к действиям царицы в последнее время. Враги могут только радоваться!
– У меня есть враги?
– У кого их нет! Ты узнаешь имена, как только объявишь, что готов бороться за престол, как преемник дел своего отца.
– В чём подозревается моя мать? – нетерпеливо прервал Александр.
Антипатр многозначительно посмотрел на него.
– Царица велела снять ночью тело Павсания с перекладины, куда его повесили по справедливости, как разбойника. Люди видели, как она возложила на голову убийцы венок из золотых листьев. А такую награду народ даёт своим героям! Затем велела слугам сжечь тело Павсания на месте, где погиб царь. А потом прах убийцы рассыпала на могиле жертвы, завершив всё жертвоприношением в память Павсания. Забрала меч, которым он пронзил твоего отца, и принесла в храм Диониса, оставив как жертвенный дар.
– Ложь! – Александр едва не зашёлся в крике. – Зачем это нужно моей матери?
– Я тоже хотел бы спросить у царицы, зачем? Её затея опасна для вас двоих.
– Если начал, скажи, что сам думаешь?
– Хорошо, попытаюсь, в меру моих догадок.
Лицо царевича мрачнело по мере того, о чём говорил Антипатр. Так она мстила за боль и унижение от бывшего супруга. Зная, что для эллина нет проклятия страшнее, чем остаться непогребенным, царица лишила убийцу законного наказания и помогла обрести покой. Тем самым вдвойне наказала Филиппа.
Антипатр, понимая, что разговор устремился в нужное русло, перешёл в наступление:
– Я имею сведения, что незадолго до ужасного преступления Павсаний приходил к твоей матери, искал защиты.
– Защиты? Телохранителя царя кто-то обидел? Не верю!
Антипатр словно не слышал его:
– Нетрудно догадаться, что он надеялся найти поддержку после того, что с ним случилось.
– Я ничего не знаю!
– О, Александр, ты многого не знаешь, потому что после ссоры с отцом ты мало интересовался жизнью дворца.
– Я помню ужасный день, свадьбу отца с юной девицей. Хилиарх* Аттал пожелал скорейшего появления наследника, сына от своей племянницы. Я оскорблён и готов убить Аттала за то, что он бессовестным образом отбирал мои законные права наследника отца!
Голос царевича задрожал; он отвернулся, скрывая навернувшиеся слёзы. Пока он боролся с нахлынувшими на него чувствами, советник говорил:
– Я свидетель случившегося, мне и тогда не понравились слова Аттала. Но прежде хочу найти ответ на вопрос: почему Павсаний совершил убийство своего господина? Все при дворе знали, как Филипп ценил усердие своего телохранителя, выделял из всех пажей, приблизил к себе. Как раб посмел посягнуть на жизнь хозяина?
– Павсания трудно назвать рабом, он из родовитой семьи, и служил царю с удовольствием. Хотя не трудно догадаться о причинах, почему паж пошёл на преступление.
Антипатр обдумывал каждое слово, прежде чем сказать то, что хотел:
– Юноша имел привлекательную внешность, дышал молодостью, на него заглядывались мужи из окружения царя. Царь благоволил Павсанию, назначил постельничим*, сделался старшим другом, а позже остыл в чувствах, как всегда. На этот раз, увлёкшись молоденькой племянницей Аттала. Чем не повод для неприязни?
Александр слушал с настороженным вниманием и всё глубже осознавал чудовищный смысл слов советника. Любимый военачальник и друг царя Аттал с некоторых пор начал приставать к Павсанию с грязными предложениями, соблазнял различными подарками и благами, а преданный царю Филиппу юноша избегал его. При этом не ставил в известность своего покровителя о домоганиях Аттала. А тот не отступался от своего и однажды, устроив у себя дома пирушку, пригласил своих друзей и царя, зная, что тот явится с Павсанием.
В глазах Александра блеснуло любопытство.
– Что дальше?
– А дальше случилось, как замышлял Аттал. Он поручил слугам напоить Павсания, а потом доставить его в спальню, где надругался над ним.
– Каков подлец!
Антипатр продолжил безжалостное повествование:
– Аттал вернулся к застолью и со смехом предложил друзьям воспользоваться беспомощным состоянием Павсания. Всё так и произошло.
– А что отец? Неужели не вмешался, простил хозяину дома его мерзость?
– Аттал с умыслом сам напоил царя и отправил спать. На другой день Павсаний пожаловался на обидчиков – я находился рядом, всё слышал, – но твой отец лишь посочувствовал и, похлопав по плечу, сказал с улыбкой: «Не сердись, с тебя не убудет!»… А вскоре юноша узнал, что царь не только не наказал Аттала, но ещё повысил в должности. Вот и подумай, Александр, мог Павсаний затаиться в мести к царю?
С юных лет Александр не воспринимал ни от кого предательства, вероломства или коварных приёмов ведения борьбы и не допускал их для себя. Но как быть с отцом? Если обвинять его в предательстве Павсания, тогда убийство с его стороны подтверждалось. Эти мысли не укладывались в голове. И всё равно один Павсаний не додумался бы до убийства царя. Кто-то подтолкнул к преступному действию…
Александр перебирал в памяти имена придворных сановников и военачальников, способных составить заговор. Под подозрением оказались даже гвардейцы – возможно, они намеренно допустили убийство, потому что убили Павсания, когда он убегал и, запнувшись о корневище виноградного куста, упал. Убийца признался бы под пытками, а теперь унёс тайну… Приходится строить догадки. Если верить Антипатру, мать может быть причастна, вольно или невольно, к соучастию в преступлении… Она могла посоветовать обезумевшему от бесчестия юноше отомстить…
Словно угадав его мысли, советник неожиданно заявил:
– Александр, я беру на себя смелость сказать, что в этой истории могут обвинять и тебя.
Увидев растерянное лицо царевича, поспешил добавить:
– На свадьбе отца ты сгоряча унизил его перед влиятельными людьми Македонии и гостями из Греции. В ответ он проклял тебя и лишил права наследника. Тень заговорщика лежит и на тебе, Александр.
Советник приобнял его за плечи.
– Царя Филиппа Македонии не вернуть, как и сыну отца. Убийца наказан, а нам дальше жить. Товарищем быть не позволят возраст, но как друг твой послужу верно, сколько боги позволят. Ещё раз подумай, и если найдёшь в себе силы и уверенность побороться за престол, я с тобой до конца.
После встречи с советником Александр порывался объясниться с матерью в тот же день, но что-то помешало. Затем отвлекли события, связанные с наследованием имущества отца. Неожиданно Олимпиада объявилась сама, прислала служанку с запиской – соскучилась, желает встретиться с сыном…
Царица встретила сына с кроткой улыбкой. Обняла с нежностью, долго не отпускала, словно боялась, что не успеет насладиться его присутствием.
Она любила своего первенца неистово, ревновала к кормилице и няне. Впервые возненавидела мужа, когда он, следуя македонским традициям, забрал семилетнего Александра на мужскую половину дворца, чтобы о нём заботились греческие учителя и воспитатели. Потеряв право влиять на воспитание ребёнка, Олимпиада продолжала обожать его и при удобном случае втайне от мужа баловала – посылала любимые сладости, позволяла отоспаться в гинекее* после нелегких физических занятий.
Расставшись с Филиппом, Олимпиаде удавалось больше общаться с Александром, а когда прах царя упокоился в могильном кургане, надеялась видеть сына чаще. При встречах не упускала случая поговорить о том времени, когда он станет царём, а она будет его помощницей в делах, властительницей Македонии, и ради этой цели готовилась противостоять любым соперникам.
Воспринимая любовь матери естественной, Александр не поддавался её порывам. Особенно противился попыткам решать всё за него, опекать как малого ребёнка. Порой тяготился её любовью. Вот и сейчас, заглядывая в светящиеся от счастья глаза, Александр знал, как сложно вырваться из-под тяжкого бремени её любви. В то же время мать – самый близкий человек; в окружении врагов, скрытных и явных, разве этого мало? Кому, как не ей, довериться?
Осторожно освободившись от объятий, царевич выбирал момент, чтобы приступить к трудному для себя разговору. Подбирая нужные слова, отводил глаза, пока Олимпиада ласково гладила его по голове.
– Александр, почему не навещаешь меня? Ждёшь, пока позову? А я думаю о тебе, мой мальчик, волнуюсь – где ты, с кем ты. Помни, вдвоём нам есть о чём говорить.
Александр сдержанно улыбнулся.
– Я всегда помню, что у меня есть мать.
– Я всегда думаю о тебе. Ты молод, а мать готова тебе помочь.
Александр старался понять, насколько она откровенна с ним. В комнате витал едва уловимый запах тимьяна*: готовясь к встрече с сыном, Олимпиада приняла оздоровительную ванну. На ней шерстяная накидка, под невысокой грудью виднелся кожаный поясок в виде двух сплетённых змей с глазками из мелких драгоценных камешков.
Александр мягко отстранился от матери. Она насторожилась; глаза сузились, в глубине сверкнули недоверием зелёные молнии. Неожиданно ему припомнилось, как бледная мать с лихорадочным блеском в глазах смотрела на пламя погребального костра, пожирающее тело Филиппа, в отсветах жертвенного огня на лице блуждала… усмешка. Тогда он не придал значения, а сегодня… Спросил, не отрывая взгляд от неё: