Анатолий Гусев – Сквозь огонь и лёд. Хроника «Ледяного похода» (страница 11)

В толпе казаков стоял бывший военный фельдшер, а ныне бывший подъесаул Кубанского Третьего Линейного казачьего войска Иван Лукич Сорокин. Рядом с ним стояли и слушали агитаторов его отец Лука Илларионович, брат Григорий, жена брата, мать Дарья Фёдоровна и жена Лидия. Сорокин стоял, слушал, перекатываясь с носка на пятку и теребя пышные усы что-то обдумывая.

– Что ж, – сказал он, ни к кому не обращаясь. – Или лоб разобью или на всю Россию загремлю.

Сорокин пробирался сквозь толпу в своей чёрной черкеске с малиновой обшивкой, в чёрной папахе, при оружии, как будто только что вернулся с фронта.

– Станичники! Неужели мы позволим опять офицерью над собой изгаляться? Опять будем терпеть унижения или как?

– Ты же сам офицер, Иван. Подъесаул.

– Так что? Я эти погоны кровью добыл. А какой-нибудь прапорщик-мальчишка будет мне тыкать, что я не так делаю, он, видите ли, белая кость, дворянин, я простой казак.

В этом станичники засомневались: уж чего-чего, а помыкать собой Сорокин не позволит. Но так, по существу он прав.

– Короче, – продолжал Сорокин, – я считаю, что нужно поддержать Советскую власть. Слышали? Немцы идут на Дон, а кадеты на Кубань. Неужели мы это позволим? Я прямо сейчас начинаю формировать красных революционных казаков, под своим командованием. Тот, кто мне верит, прошу записываться. Но записываться лишь только тех, кто имеет строевого коня и может экипироваться для походной боевой жизни.

Сорокина его земляки знали хорошо, ему верили. Знали, как он, офицер, не зазнался, а помогал своим. Когда летом 1917 года полк перебросили в Финляндию, а двое казаков по ранению находились в Петропавловской, так Сорокин добился, чтобы им перечислили причитавшееся им денежное содержание.

После обеда у Сорокиных разгорелся спор или дебаты, как выразился Иван. Споры эти вспыхивали от случая к случаю с тех пор, как Иван бежал из Новочеркасска от власти Каледина в родную станицу, а в Армавире, где Григорий служил жандармским офицером, установилась Советская власть и жандармов упразднили, чем вынудили его с семьёй переселиться к родителям.

– Зазря ты, Иван, в это ввязываешься, – сказал Григорий, – голову потерять можно.

– Не без этого, – отмахнулся Иван и добавил: – Доля казачья такая. Зато, если повезёт, большим человеком могу. На всю Россию греметь буду.

– Да как бы самому не загреметь, – с сомнением покачал головой Григорий. – Власть то она какая-то ненадёжная, всем всё обещает: крестьянам землю, рабочим – заводы, национальным окраинам – свободу. Казакам, видишь, послабление по службе. А сумеют всё выполнить?

– А что не так? Бедным казакам земля нужна? Нужна. А иногородние, что, не люди? Им тоже земля нужна.

– Нужна-то, нужна, да где её взять? У коннозаводчиков да помещиков? Ну, помещики, ладно. А у коннозаводчиков? Разоришь их, а потом где коней брать? С овцы шкуру можно только раз снять. Стричь её можно много раз, а вот шкуру содрать можно только один раз.

– Что ты мне как несмышлёнышу объясняешь? – возмутился Иван. – Сказали же, что Советская власть об этом позаботится.

– Позаботится… А если нет? Я боюсь, что твой Ленин казаков в глаза не видел. Откуда он знает их чаянья?

– Ты же, Гриша, слышал его декрет. Что там не так? Разве государева служба казаку не в тягость? Не все могут сына снарядить, в долги влезают. Помнишь, как Жидковы сына снаряжали? Не смогли снарядить, в пластуны Аким пошёл. Знает Ленин нужды казаков.

– Ой, Ваня, сомневаюсь. Он, почитай, генеральский сынок. Откуда ему знать? Он рабочих, чай, только на митингах и видел, а крестьян вообще не знает. Корнилов, я думаю, больше знает, он из низов. Ты сам же говорил. Только он почему-то за кадетов.

– Да, я с ним служил под Ашхабадом, умный казак. Чёрт его знает, почему он за кадетов? Так-то, по-хорошему, за большевиков должен был быть.

– Послушал бы ты Гришу, Ванечка, – сказала Дарья Фёдоровна, – никуда бы не ходил.

– Да как же это сделать, мама? Разберёмся. Думаю, правы большевики.

Сборы продолжались три дня и, наконец, отъезд. Ехать решили на Тихорецкую, там Автономов, знакомый Сорокина, комплектовал Юго-Восточную Красную армию.

Сорокин сел на лавку у окна, оглядел привычное своё жилище: иконы в красном углу, стол, керосиновая лампа на потолке, большой самовар. Именно из него дочка случайно облила себя кипятком и скончалась спустя несколько дней. После этого случая его отношение к Богу как-то поменялось. Ну, ладно, наказывает за грехи. А тут-то чем невинное дитя виновато? Умерла такой ужасной смертью. Как она кричала, Лида рассказывала, бедная девочка. Непрошеная слеза скатилась по щеке. Сорокин не прощал слабости ни себе, никому бы то другому. А всё внутри всё тряслось. Нет, не мог он простить Богу эту жуткую смерть своей дочери. Бог бы не допустил такого, а, значит, нет его.

Лука Илларионович встал первым:

– Ну, будет сидеть. Пора. И, Ванька, если вдруг Гришка к белым подастся, в бою встретишь… Смотри, прокляну.

– Да, батя, само собой. На братоубийство не пойду.

– Не пойду я ни к каким белым, – сказал Григорий, – не нравятся мне ни белые, ни красные. И ты, Ванька, зря лезешь в эту кашу. Погодить надо, посмотреть, чем дело кончится.

– Да чего годить? Красные победят, я высоко залезу, если жив буду, а если кадеты, то, что мы потеряем? Ничего.

– Хорошо бы, если так, – сказал Лука Илларионович, – а если нет?

– Посмотрим.

– А голову свою береги, Ванька.

– Само собой, она же у меня одна, – улыбнулся Иван.

Простились в доме, до коня Ивана проводила только жена. Он вскочил на коня, нагнулся, поцеловал жену в щёку:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.