Анатолий Гончар – Рейд в ад (страница 33)
— Да уже и не хочется, — морщась, Аркадий поднялся с пола, сел на вертящийся стул, ухмыльнулся. — Может, мне попутно внедрить новый метод лечения от наркозависимости? Захотел травки — получи в печень.
— Начни с себя, — посоветовал я, уходя в другую комнату. Похоже, в своей трепотне этот опиумный барон неисправим.
— Так я помчал в город, — мимо меня к лежавшей на столе флешке прорвался Шафик. В костюме, одетый солидно, он и выглядел соответственно. — К вечеру буду, — пообещал он и, схватив информационный носитель, со скоростью метеора вымелся из квартиры, оставив меня наедине с компьютерным гением. Хотя наедине — это не совсем верно. Правильнее было бы сказать, оставил меня в одиночестве, так как Аркадий, надев наушники, полностью погрузился в мир «сталкера». И хорошо. Не будем друг другу глаза мозолить. Так, глядишь, до завтрашнего утра оба и доживем.
Перейдя в спальню, я вышел на балкон, посмотрел вниз и по сторонам. Шафката на улице нигде видно не было. Вероятно, его ждала машина. Я было подумал, что у них и «типография» здесь, а оказалось, что где-то в городе, вот только в этом или каком другом, Шафкат не сказал, оставалось только догадываться. Но, собственно, какая разница, где мне сделают паспорт, здесь, на коленке, или где-то там?
Ветерок бил в лицо, но не освежал, а высушивал и без того высохшую, потрескавшуюся кожу. Поднимавшееся все выше и выше солнце донельзя укорачивало и без того короткие тени. Постояв некоторое время на балконе, понаблюдав за перемещениями местных жителей, я вернулся в комнату и, подойдя к книжному шкафу, долго выбирал книгу. В конце концов взял «Войну и мир» Льва Толстого, прилег на диван и углубился в чтение. Но вновь к сердцу подкатила боль, тоска сдавила грудь, к горлу подступил ком. Бездумно я переворачивал страницы, цепляясь только за отдельные слова и не вникая в смысл написанного, но на описании псовой охоты взгляд невольно задержался, заскользил по строкам, очарование образов вовлекло в водоворот событий и не отпускало, пока длилась эта неимоверная скачка. Боясь стряхнуть шаткий миг успокоения, я вспомнил когда-то давно слышанные строки:
Там, кажется, существовало продолжение, но я его не помнил. Уснул я совершенно незаметно, а проснулся от скрипа открывающейся двери. Вскочив на ноги, первым делом огляделся по сторонам. Наконец сообразив, где я, взглянул на часы, время перевалило далеко за полдень…
— А Аркашка все играет? — из коридора донесся смеющийся голос Шафката. — Николай Михайлович, он, наверное, как я ушел, так из-за стола и не вставал?
Я ответил что-то нечленораздельное, а что я мог сказать, если спал?
— Пачпорта вот, — Шафкат расстегнул черный портфельчик и, запустив руку, довольно небрежно бросил на кровать два новеньких паспорта. Излишне, надо сказать, новеньких, надо потом их слегка подзатереть. А Шафкат продолжал: — Вот и билетик: поезд… — Москва. Время отправления два тридцать два ночи. Так что времени рассиживаться у нас нет. Расул в курсе, скоро подъедет. Николай Михайлович, можешь собирать вещи.
При упоминании о вещах я хмыкнул. Всего и вещей — пакетик, флэш-память и листок с телефоном. Да, чуть не забыл — полпачки долларов.
— Мне и одеть-то нечего, — это я сказал вслух и, подойдя к кровати, взял в руки один из паспортов. Вот ведь черт, никогда не думал, что буду подделывать собственные документы.
— Одежда — не проблема, — подмигнув мне, Шафкат решительно направился к шкафу, распахнул его, порылся внутри и явил свету преотличнейший костюм. — Мы с тобой роста примерно одинакового… — он окинул меня взглядом.
— Роста, может, и одинакового, — я недвусмысленно намекнул на его габариты.
— А, это, — отмахнулся Шафкат. — Я же не всегда таким был, вот и висят теперь…
— И не жалко? — спросил я, начиная примеривать предложенную одежду. — Вдруг похудеешь?
— Не похудею, у нас худые мужчины не котируются. Мне, чтобы серьезные дела решать, вес надо иметь, — он улыбнулся, — во всех смыслах. Иначе уважать перестанут.
— А, понятно, — тут у меня сорвался с языка давно крутившийся вопрос. — Шафкат, на лицо ты славянин славянином, а имя нерусское?
— Ну, так мама с папой назвали, друг у отца был, убили его потом. А имя хорошее, милосердие означает.
— Имя хорошее, — не стал спорить я. «Вот только, нося такое чистое имя, ты занимаешься столь грязным, дьявольским делом». Об этом я подумал, но вслух говорить не стал.
В руках у Шафката зазвонил телефон.
— Алло? Да, слушаю тебя. Через сколько? Понял… — поговорив, он отключил сотовый, сунул себе в карман.
— Звонил Расул, через час он здесь. Надо быть готовыми, ждать он не любит. Нервничает.
Представив спокойного, как удав, водителя «Нивы», я невольно улыбнулся — по-моему, нервничать его заставить могла только начавшаяся ядерная война, и то вряд ли.
Костюм Шафката пришелся мне почти впору. Порывшись в вещах, он подыскал мне и приличную рубашку. Хотел достать еще и галстук, но я запротестовал.
Кстати, на фотографиях в паспорте я был в костюме и при галстуке.
Через час с небольшим у подъезда послышалось недовольное бибиканье.
— Спускаемся, — скомандовал Шафкат, и я, подхватив весьма приличных размеров портфель (Шафкат настоял — интурист без ручной клади выглядел бы подозрительно), рванул на выход.
— Михалыч, — Аркашка все же оторвался от своего «сталкера».
— Весь внимание, — я остановился, ожидая от этого типа какую-нибудь пакость.
— Куда так рванул? — по лицу Аркашки поползла привычно-идиотская улыбка. — Хотел я тебя попросить пару кило товара перевезти, но не буду, понимаю — не повезешь.
— Правильно понимаешь, за хлеб, за соль, за все остальное спасибо, но сам знаешь, я вам не друг и никогда им не буду.
— Это понятно. И можешь не благодарить, это мы не тебе помогали, партнер попросил. Так сказать, дань вежливости. Но должен предупредить — если что, ты нас не знаешь.
— А вот об этом мог бы и не говорить, — я сделал вид, что возмутился. — Я тоже не последняя сволочь.
— Мало ли… — Аркашка пожал плечами.
— Бывай, — направляясь к двери, я махнул рукой.
— Храни тебя Бог! — донеслось вслед.
Вот блин, он бы еще перекрестился или меня перекрестил… Святой угодник…
На этот раз Расул приехал на подержанной десятке. Обменявшись приветствиями, мы уселись в салоне, и машина, рванув с места, понеслась по пыльным и колдобистым дорогам города. Но вскоре мы выехали на междугороднюю трассу, и дорога стала гораздо лучше. Десятка шла плавно, без рывков и резких торможений. Погрузившись в мысли о доме, я незаметно уснул.
На вокзал мы прибыли за несколько минут до отправления поезда, едва не опоздав. Хотя, может быть, Расул так и рассчитывал — приехать в последний момент, чтобы не мозолить глаза местным стражам порядка?
— Держи, — Расул сунул мне какой-то сверток. Я резко дернулся, отстраняясь.
— Жена кушать тебе собрала, — Расул рассмеялся, и я почувствовал себя полным кретином. Лицо обожгла краска стыда. Товар так в открытую никто передавать не станет.
— Вот деньги, — Шафкат протянул мне несколько замызганных местных банкнот. — Немного — покушать, попить хватит.
— Спасибо, — благодарно кивнув, я взял предложенные деньги. Бабло в виде все тех же долларов у меня присутствовало, вот только я не знал, насколько здесь принято ими рассчитываться.
— Пора, — Шафкат взглянул на часы, — побежали.
Мы успели. Благо мой вагон оказался совсем рядом. Я отыскал свое купе, помахал рукой остающемуся на перроне Шафику, и поезд понес меня к моему далекому дому. Сошел я с поезда задолго до Москвы, на одной из узловых станций. Не задерживаясь на вокзале, вышел на площадь и подошел к стоянке такси.
— До…ва довезете? — спросил я у пожилого таксиста, стоявшего у своей машины и цедившего сигарету.