Анатолий Георгиев – Мажоры СССР (страница 16)
Тот самый «рукожоп»: выходные под машиной или рядом с ней (фото из семейного архива)
Шли годы, наша «копейка» все больше ветшала. Вот уже переднее крыло оказалось приварено к кузову обрезком бампера. Не счесть, сколько раз мне снимали номера гаишники; особо зверствовал пост на въезде в Москву с Дмитровского шоссе, причем каждый раз, когда я ехал встречать родителей в аэропорту Внуково.
— Что это?! — спросил меня в ужасе англичанин, который приехал по обмену в Москву на стажировку и которого мне поручили сопровождать. Вероятно, он решил, что машина заминирована, когда, открыв дверь, увидел странные провода, что шли от рукояток печки-обогревателя через «ветровичок» к приводам «дворников».
— Русская смекалка! — гордо ответил находчивый я. Без этого сложного механизма «дворники» отказывались возвращаться в исходное положение.
Последним аккордом добивания «Жигуля» стала оторванная кулиса. Она обломилась почти у основания, и мне пришлось приварить к огрызку небольшую трубку большего диаметра. Теперь у меня была лучшая в мире по шкале хитрозадости противоугонная сигнализация: уходя домой из машины, я прихватывал с собой ручку переключения скоростей, вынимая ее из трубки-гнезда, и со смехом рассказывал друзьям придуманный образ: угонщики вскрывают мою машину и — тут немая сцена — не понимают, как скрыться с места преступления!
Преступники, к моему разочарованию, так и не попались в мою ловушку, зато маму я чуть не довел до инфаркта. Как-то раз она взяла у меня машину, чтобы решить какие-то свои дела. Через час она позвонила мне домой, чтобы в полном ужасе сообщить:
— Сыночек, я оторвала кулису!
— Ну и силища у тебя! — посмеялся я, а потом успокоил.
Но все когда-нибудь кончается. Закончились и мои мучения. Как-то в начале зимы восемьдесят девятого мне позвонил тесть из Запорожья:
— Собирай деньги и приезжай. Я машину от завода получил!
Так в моей жизни появилась красная «шестерка» с запорожскими номерами. Чем не «Феррари» современных мажоров!
Удивительным образом все звезды сошлись. И инициатива тестя, парторга цеха крупного украинского завода, решившегося встать в очередь за авто, и удачное соотношение цены и престижа модели («шаха» ценилась, но стоила дешевле ВАЗ-21063), и наличие почти всей суммы в кармане, ибо я стал очень прилично зарабатывать частными уроками. Я не понимал, что особо радоваться тут нечему: государство уже включило печатный станок, денег у населения резко прибавилось, и добром все кончиться не могло.
Как же я холил и лелеял свою «ласточку»! Полировал, натирал «торпеду» специальным составом и даже самолично обработал днище, пороги и внутренние скрытые полости ядреной смесью «мовиля», пластилина и керосина! Вонь стояла несусветная, жена отказывалась пускать меня в постель, но на какие жертвы не пойдешь ради такого сокровища. Первая машина — это как первая любовь, такое не забывается.
И кровью сердце обливалось, когда уже через год мне пришлось заняться частным извозом, ибо учеников вдруг как отрезало. Пошли аварии, поломки — я словно душу свою на злато менял. Зато в нашем дворе я был первым, у кого появилась своя, а не папина машина! Одним словом, мажор!
Бизнес по-совковому
Девяностый год. Советский Союз умирал мучительно, смердя и выкашливая из своих отравленных пропагандой легких сгустки то ненависти, то старых обид. Старшее поколение как ошалелое носилось по митингам и спорило где только можно, доказывая, как обустроить страну, причем у каждого был свой уникальный рецепт. А молодежь бегала в поисках «бананов» и «конверсов», дрыгалась на концертах под забойный рок и вопила, что ждет перемен. Те, кто поумнее, думали, где и как заработать, желательно много.
Что нами двигало? В кругу моих приятелей, уже распрощавшихся со студенческой беззаботностью, хватало вполне упакованных личностей. Квартиры, левые заработки и даже личные машины у особо удачливых — хватало на вполне пристойную жизнь. Но мы как заведенные то и дело повторяли на своих посиделках: поезд отходит, мы можем не успеть!
Нас толкало честолюбие. Оно, как загнанный в клетку скворец, металось в груди и долбило в мозг: думай, думай — делай, делай!
Вот мы и думали, а порой делали, причем такое, что без смеха и не вспомнишь.
Как-то раз в квартире соседа, превращенной в аналог мужского клуба, за очередной партией в нарды возник План. Приятель рассказал: на углу Московской, Ярославской и Тверской областей есть село — такая Тмутаракань, где можно за бутылку водки взять ведро клюквы. Другой приятель, мой говенный квазикомпаньон и бизнес-соперник в будущем, говорит:
— Давай к твоей «шахе» прицепим мой фаркоп, возьмем у твоего деда прицеп, накупим водки и рванем делать бизнес!
Я с умным видом:
— Нужна тара под клюкву, — начитался про затоваренную у Аксенова, интеллектуал хренов.
Готовимся.
Надо купить водку. Подваливаем на колесах к магазину с черного входа, там кучкуется народ. Точно будет завоз! И прямо на наших глазах подъезжает крытый грузовик. Державин (его так приятели прозвали) мне говорит:
— Лезь под машиной прямо в подсобку, у меня одежда чистая.
Полез. Договорился. Тащу на себе два ящика водки в мешках из-под сахара. Народ бунтует — Державин быкует. Уехали.
Забили прицеп водкой и картонными коробками. Едем. Цивилизация все дальше, болота с клюквой все ближе. Я кричу в окно, подсчитывая будущие барыши и путая героев «Пятнадцатилетнего капитана»:
— Я — Себастьян Негоро, торговец огненной водой!
Асфальт кончился, пошел слалом по дороге леспромхозов. Трясет адски.
Проезжаем поселок. Державин спрашивает:
— Может, местный хозмаг заценим на ништяки? Тут, в провинции, чего только не встретишь.
Остановились, пошли в магазин. Веники и ведра. Возвращаемся — вокруг машины ходят кругами мужики.
— Шо вещем вкушного? — интересуются аборигены, шамкая траченными бытом челюстями.
У меня на машине запорожские номера. Потому отвечаю на автомате:
— Яблок нема!
Уезжаем. Тут Державин грустно вздыхает и говорит:
— А не кажется тебе, что от машины водкой воняло?
Я по тормозам. Выхожу — из клюзов прицепа льется водяра! Побили! Я давай стакан подставлять — Державин, гад, ржет! Короче, тридцать процентов в бой. Уже не смеюсь.
Приехали в деревню, нашли дом по наводке. Чуть не получили по сусалам от местных баб: будете знать, как наших мужиков спаивать!
Несолоно хлебавши дуем домой. А вокруг — красота! Сосны после сбора смолы, как резные столбы дворцов! И грибов завались.
Остановились. Выпили по пять капель — стресс снять. Собрали грибов, похожих на рядовки. В ближайшей деревне сменяли немного водки на картошку (та еще сцена обмена) и поехали домой. А ночью распродали с машины остаток водки по червонцу за бутылку и вышли в ноль.
Мы по первости не делали бизнес, мы в него играли — с тем же азартом, что и в нарды. Хотелось утереть нос приятелям, выкинуть «шесть-шесть» в ответ на их «два-два». За подобный романтизм жизнь вскоре спросит с нас строго.
А еще нужно было выдавить из себя стыд. Как зубную пасту из тюбика — бесповоротно. Помню, как тот же Державин, вечный змей-искуситель в моей тогдашней жизни, зазвал меня ночью торгануть пивом на нелегальном торжище автозапчастями на МКАД. Боже, какой стыд меня тогда душил, как я прятал лицо, чтобы, не дай бог, не узнали знакомые. Я даже не заметил, как у меня украли из открытого багажника выставленный на продажу аккумулятор, настолько мне было не по себе.
Пройдет немного времени, и стыд улетучится. Не мы такие — жизнь такая, как бы это банально ни звучало. Новые времена изменят нас, наивных совков, сдерут с нас, как кору, все то светлое и благородное, что привила нам советская власть и семья — крепкое товарищество, веру в родину и гордость за великую страну, дружбу народов, уверенность в завтрашнем дне. Жалею ли я об этом? Маржой клянусь — жалею!
Дачи: готов к труду и спорту
Если бы во времена моей молодости существовала желтая пресса, ее корреспонденты не вылезали бы из кооператива РАНИС, что на Николиной Горе. Вот где была наивысшая концентрация сливок общества, партийно-государственной и научно-культурной элиты, и ее отпрыски составляли закрытое сообщество, разбившись на две группы со странными названиями «капище» и «блевище».
Здесь на веранде местного клуба играли виртуозы с мировым именем, а однажды группа молодых музыкантов пыталась своим концертом заработать на дорогу домой. Это выступление вошло в историю советского рока, ведь это была никому не известная тогда «Машина времени».
Здесь был знаменитый Дипломатический пляж, где в жаркие дни яблоку было негде упасть и куда мечтали попасть многие, чтобы поглазеть на выставку иномарок съезжавшихся туда иностранцев или перекусить в скромном кафе на берегу Москвы-реки в обществе местных кинознаменитостей.
Здесь на футбольном поле с самодельными воротами за пятьдесят рублей или на ухабистом общественном теннисном корте можно было померяться силами с Никитой Михалковым, Андреями Кончаловским и Тарковским или узнать в толпе зрителей знакомые всей стране лица академиков или композиторов.
Бесшабашный московский хирург, потомственный житель Николиной Горы летит по спуску к Диппляжу. До стихийного «автосалона» еще далеко, так что все закончится благополучно (фото из личного архива Д. Панченкова)