Анатолий Федоров – Кайл Лифаст (страница 2)
Путь к особняку был долгим и странным. Реальность вокруг постоянно менялась, словно кто-то перелистывал страницы гигантской книги. Здание то появлялось на горизонте, то исчезало, и Лифаст каким-то образом чувствовал, куда идти. Наконец, он оказался перед величественным строением викторианской эпохи, которое, впрочем, выглядело так, словно простояло здесь тысячелетия.
Внешне дом казался заброшенным, но Кайл понимал, что это далеко не так. Через грязные окна пробивался странный свет, а в воздухе витал запах древних книг и экзотических благовоний. Поднявшись по скрипучим ступеням, он вошел внутрь, где его встретила гнетущая тишина.
Шаги мистера Лифаста гулко отдавались в пустых коридорах особняка. Стены были увешаны странными картинами, на которых изображались существа, не поддающиеся описанию. При движении по коридору казалось, что фигуры на полотнах следят за посетителем, а иногда даже меняют позы.
Из глубины дома доносились приглушенные голоса и звуки передвигаемой мебели. Следуя за этими звуками, наш герой оказался перед массивной дверью красного дерева, украшенной замысловатой резьбой. Узоры складывались в некие символы, похожие на те, что были на колпаке карлика из лавки.
Приложив ухо к двери, он услышал бормотание на неизвестном языке, прерываемое странными музыкальными звуками. Кайл осторожно приоткрыл дверь и увидел большую комнату, освещенную десятками свечей необычного зеленоватого оттенка. В их мерцающем свете он различил силуэты существ, которых лишь с большой натяжкой можно было назвать людьми.
Внезапно все звуки стихли, и чей-то голос торжественно произнес:
"Дамы и господа! А вот и наш дорогой друг — Вайс Лавэйн!"
В центр комнаты вышел тот самый карлик из лавки, но теперь он выглядел иначе. Его фигура словно излучала темное сияние, а колпак украшали светящиеся символы. Вайс Лавэйн начал жонглировать картами, которые в воздухе превращались в странных существ, чтобы через мгновение снова стать картами.
"Друзья мои", — проскрипел карлик своим отталкивающим голосом, — "мы научились превращать людей в животных!"
Из темных углов комнаты послышались недовольные возгласы:
"Это старо!"
"Старо, как моя борода!"
"Хотим чего-нибудь новенького!"
Существа, издававшие эти звуки, начали выступать из теней. Некоторые напоминали людей, но с искаженными пропорциями, другие были подобны теням, принявшим материальную форму. Это были те самые злые волшебники. Были среди них и те, чей облик постоянно менялся, словно они не могли определиться с окончательной формой.
Вайс Лавэйн поднял вверх палец, призывая к вниманию, и сказал: "Но теперь мы научились превращать животных в писателей!"
Карлик расплылся в неестественной улыбке, от которой у Кайла мурашки побежали по спине. Он взмахнул своими маленькими ручками, и вдруг за его спиной развернулись огромные перепончатые крылья, похожие на крылья летучей мыши.
"Уно, дуо, трес!" — прокричал Вайс, и его голос, казалось, отразился от стен тысячекратным эхом.
Из темноты появились создания, похожие на помесь человека и еще неизвестно кого, они вели на цепях огромного крокодила. Рептилия явно была необычной — ее чешуя отливала металлическим блеском, а глаза светились разумом, почти человеческим.
"Иди сюда! Иди сюда, мой хороший!" — проскрипел Лавэйн, и в его голосе появились гипнотические нотки. Крокодил попытался сопротивляться, но стражи быстро усмирили его и уложили на появившийся словно из ниоткуда бильярдный стол, окруженный загадочными трубками.
Карлик, кряхтя и постанывая, забрался на стол. В зеленоватом свете свечей его фигура отбрасывала множество теней, каждая из которых двигалась независимо от других. Покачивая своим колпаком, украшенным теперь сияющими рунами, он воздел руки над крокодилом и начал нараспев произносить:
"Му-та-бор! Му-та-бор! МУ-ТА-БОР!!!"
Кайл, наблюдавший эту сцену через щель приоткрытой двери, почувствовал, как воздух в комнате сгустился и наполнился электрическими разрядами. Свечи начали мерцать все сильнее, а тени на стенах закружились в безумном танце. Крокодил на столе стал испускать странное сияние, его тело начало трансформироваться.
Злые волшебники разразились восторженными криками, когда вместо рептилии на столе появился человек в твидовом костюме, с печатной машинкой в руках. Его глаза все еще сохраняли рептильный блеск, а кожа отливала чешуйчатым узором, но в остальном он выглядел как типичный литератор начала века.
"Вот!" — торжествующе воскликнул Лавэйн, — "Перед вами новый коммерческий писатель! Он будет создавать именно те истории, которые нужны нам! Которые изменят сознание читателей, подготовят их к грядущим переменам!"
Преображенный крокодил уже начал печатать на своей машинке, и странные буквы, появляющиеся на бумаге, плясали в такт неведомому ритму. Колдуны столпились вокруг него, жадно вчитываясь в текст, и их возбуждение нарастало с каждой напечатанной строчкой.
Потом они начали прыгать и кружиться вокруг стола, повторяя заклинание:
"Му-та-бор! Му-та-бор! МУ-ТА-БОР!!!"
Кайл, завороженный происходящим, не смог удержаться и тоже произнес это слово. В тот же миг реальность словно треснула, раскололась на тысячи осколков, каждый из которых отражал другую версию происходящего. Комната с волшебниками исчезла, и он снова оказался за столом в странной лавке, напротив Вайса Лавэйна, который как ни в чем не бывало, помешивал чай своей маленькой ложечкой.
"Сегодня что-то мало посетителей…" — проскрипел карлик, его змеиные глазки буравили Кайла. — "Вы никуда не торопитесь? Может, в картишки?"
В этот момент Лифаст заметил, что колода карт в руках Лавэйна состояла из странных изображений — на каждой карте был запечатлен момент трансформации какого-то существа. Они словно двигались, менялись прямо на глазах, и от этого зрелища к горлу подступала тошнота.
Голова у Кайла кружилась все сильнее. Он попытался встать, но комната вокруг начала плавно вращаться, а стены, казалось, дышали, как живые существа. Собрав последние силы, он побрел к выходу, цепляясь за случайные предметы, чтобы сохранить равновесие.
Открывая дверь, Кайл Лифаст подумал: "Какой же противный голос у этого карлика, ему бы в радиопостановках озвучивать сыщиков". Эта мысль показалась клерку невероятно забавной, но он почему-то не засмеялся.
Выйдя на улицу, он обнаружил, что солнце уже почти село. Последние лучи окрашивали небо Нью-Берипорта в зловещие багровые тона. Обернувшись, Кайл увидел, как странная лавка словно растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь пустое пространство между магазином колониальных товаров и табачной лавкой. Его это совсем не удивило.
Но это было только начало. В последующие недели мистер Лифаст начал замечать некие изменения в своей жизни. Его рукописи, которые раньше вызывали лишь снисходительные улыбки, теперь привлекали внимание издателей. Истории, которые он писал, казались теперь более живыми, более реальными. Иногда даже слишком реальными.
Он стал замечать, что какие-то события, описанные в его рассказах, начинали происходить в действительности. А однажды, просматривая свежий номер "Нью-Берипорт Ньюс", он с ужасом узнал в одной из заметок сюжет своего недавнего рассказа — про человека, который постепенно превращался в морское чудовище.
Но самое странное началось, когда Кайл Лифаст стал узнавать на улицах города лица персонажей из своих произведений. Они словно материализовались из его рукописей, обретая плоть и кровь. А может быть, это он начал описывать в своих историях реально существующих людей, только еще не встреченных им?
Грань между реальностью и вымыслом становилась все более зыбкой. Иногда, просыпаясь по утрам, Кайл не мог с уверенностью сказать, что из произошедшего накануне было явью, а что — всего лишь сюжетом очередного рассказа. В такие моменты он вспоминал змеиные глазки Вайса Лавэйна и его предупреждение, которое так и не было произнесено до конца.
2. Сын Колоба
В тот день, когда звезда Колоб появилась на нашем небе, мир навсегда изменился. Наше Солнце обрело нежеланного компаньона, а человечество — нового бога, безжалостного и равнодушного. Колоб двигался по вытянутой орбите, уходящей далеко в глубины облака Оорта, но теперь, спустя годы, этот космический гость неумолимо приближался к Земле, готовясь пересечь её орбиту.
Я, Фокс Армитедж, последний из семьи Армитеджей, оставшийся в Кингспорте, записываю эти строки в надежде, что кто-нибудь когда-нибудь найдёт их и узнает о том, что здесь произошло. Хотя надежда — слишком светлое слово для того, что я испытываю. Скорее, это последний долг перед истиной, какой бы ужасной она ни была.
Кингспорт всегда был необычным местом. Старинный город на побережье Массачусетса, зажатый между изъеденными солью каменными утёсами и поросшими плакучими ивами холмами, он словно существовал вне времени. Серые деревянные дома с покосившимися крышами и потемневшими от вечной влаги стенами вросли в скалистую почву так же прочно, как и предрассудки его обитателей в их сознание. Узкие улочки, вымощенные булыжником еще в колониальные времена, спускались к гавани, где покачивались на волнах рыбацкие лодки — такие же старые и потрепанные, как и сам город.
Наш дом стоял на самом краю северного утеса, подобно часовому, неусыпно глядящему на беспокойные воды Атлантики. Трехэтажное строение из темного камня и почерневшего от времени дуба, с остроконечной крышей и множеством эркеров было построено моим прапрадедом Иезекиилем Армитеджем в 1797 году. С тех пор семь поколений Армитеджей рождались, жили и умирали под его крышей, оставляя свой след в скрипучих половицах, в вытертых ступенях деревянной лестницы, в потускневших от времени фамильных портретах в тяжелых рамах.