Анатолий Дубровный – Командор флота (страница 64)
Когда работорговцы ушли, Юсуф аб Брухут вздохнул с облегчением — всё-таки трудно вести переговоры с людьми подобного сорта, но он всё равно их обманул: денег так и не заплатил, а будущая наложница осталась у мудрого управителя гарема.
— Вы мудро поступили, Юсуф-ага, что не заплатили этим неверным, а только пригласили их с собой, — склонил голову секретарь, — их можно будет убить по дороге, и шакалы пустыни растащат их кости. Никаких следов не останется! Они не достойны жить! Они видели обнажённой гурию, лицезреть которую можно только нашему халифу, да продлятся его дни и не иссякнет мужская сила!
Главный евнух ничего не ответил, только кивнул, внимательно посмотрев на евнуха-секретаря. Этот молодой работник гаремов слишком догадлив и может рассказать о том, что задумал Юсуф, кому не надо, а не дай Единый это дойдёт до ушей халифа! О остальных евнухах и воинах конвоя Юсуф не беспокоился, они не знали о чём договаривался правитель гарема с неверными, видели только, что пленница перешла к Юсуфу, а этот… Вот его кости точно шакалы растащат, должны растащить! А с неверными Юсуф разберётся в Фахдабаде, там у него есть верные люди. В дороге это делать опасно, всё-таки этих неверных двадцать человек, воины халифа Улумана, конечно, с ними справятся, но бой есть бой, может пострадать драгоценная персона Юсуфа аб Брухута. Так решил почтенный управитель гарема. Таиса могла быть довольна, она верно просчитала возможные действия халифского евнуха.
Глава третья
Побег из гарема
Город Фахдабад был подобен Уганабаду и в то же время совсем на него не похож. Такая же архитектура, такие же узкие улочки, но нет того шума, какой был в припортовом городе, нет той суеты. Может, сказывалось отсутствие моря и пустыня вокруг? Хотя настоящей пустыней эту местность назвать нельзя было. Тут были не только песчаные барханы, часто попадались участки без песка, напоминающие глину или плотно слежавшуюся, иссушенную солнцем землю. Были и скалы, выходящие из земли или песка не только острыми зубами, но плоскими, без малейших трещин, ровными, как стол, проплешинами. Были и оазисы — большие и маленькие. Караван Юсуфа аб Брухута, что вёз Таису, и с которым направлялись в Фахдабад рейнджеры Ларри Кирмона, шёл две недели. Не только потому, что там были верблюды и большие повозки: он двигался не по прямой, а совершал переходы от оазиса к оазису. Дорогу Таиса провела в большом рыдване, больше напоминавшем дом, чем транспортное средство, так как в нём было несколько комнат. В нём она находилась и днём, и ночью — выходить было запрещено. Она могла стать наложницей халифа Улумана, а его наложниц нельзя было видеть никому, за исключением служителей гарема, но они все были евнухами. Для Таисы поездка была не в тягость, она даже получала удовольствие. В каждом оазисе её мыли две чернокожие рабыни, делали массаж, натирали тело благоухающими маслами. Несколько раз Таиса, чуть отклонив занавеску на окне, видела Кирмона или кого-то из его людей. Таисе смотреть в окно не запрещали, но надо было это делать так, чтоб снаружи не заметили. Таиса этим вовсю пользовалась, а когда двигались по Фахдабаду, от окна не отходила. Заприметила дорогу в тот караван-сарай (так здесь назывались постоялые дворы), куда направились Кирмон и его команда.
В гареме Таисе понравилось — её снова помыли и сделали массаж, с гораздо большим усердием, чем в дороге. Затем одели в шаровары и что-то вроде безрукавки, правда, эта прозрачная одежда ничего не скрывала, скорее наоборот. Но Таису это мало смущало, она наслаждалась своим женским обликом, тем, что не надо скрывать грудь и быть постоянно начеку, чтоб чего-нибудь не сказать или каким другим образом выдать свою девичью сущность. Таиса думала спросить у женщин её мывших — нет ли здесь каких развлечений, в смысле, чем в этом гареме занимаются, но потом решила, что подобные вопросы будут подозрительны в устах несчастной, захваченной работорговцами девушки. А поиском принцессы Изабэль решила заняться позже, сначала осмотреться на месте. Но вышло немного по-другому. На пятый день пребывания в гареме Таису, как и в предыдущие дни, ещё как невольницу вывели в общий зал, где проводили занятия с наложницами. Наложница должна не только услаждать своего повелителя красотой, ну и тем другим, для чего она предназначена, она должна его ещё и развлекать. Для этого девушек-невольниц учили танцам и пению, учила пожилая женщина, не скупившаяся на тычки и подзатыльники. Она их раздавала направо и налево, не только за дело, но и для профилактики. Таиса запросто могла уклониться, но решила этого не делать, чтоб не раскрыть себя раньше времени. Получив поощряющий подзатыльник, Таиса была предупреждена, что если в кратчайшие сроки не выучит местный язык, то будет строго наказана. Скромно потупив глаза, Таиса на ломаном карберийском заверила женщину, что будет стараться. Та выслушала, покивала и приказала новой наложнице что-нибудь спеть. Решив провести разведку, Таиса запела на лютецком, поглядывая на остальных наложниц. Услышав родной язык, принцесса должна была как-то на это отреагировать — хотя бы поднять глаза и посмотреть на соотечественницу, тоже попавшую в гаремное рабство. Таиса не ошиблась, но на неё смотрели сразу три девушки! После обеда было что-то вроде свободного времени, девушки могли отдохнуть и пообщаться между собой. Все три девушки подошли к Таисе. Подошли и молча на неё уставились.
— И? — поинтересовалась Таиса.
— Послезавтра, утром, нас будут бить, — пролепетала одна из девушек.
— Зачем? — удивилась Таиса, вроде до сих пор всё было хорошо, а теперь такой неожиданный поворот.
— Наложница должна быть покорной и знать своё место. Старшая жена халифа Улумана за этим бдительно следит. Она приходит каждый вечер и выбирает тех, кого надо наказать.
Из дальнейшего разговора Таиса узнала, что нынешняя старшая жена халифа, бывшая наложница, которой удалось подсидеть прежнюю старшую жену. И теперь она боится, чтоб подобного не произошло с ней. Вот она и старается нагнать на нынешних наложниц страху. Показать, кто является хозяйкой гарема и что по её приказу с любой из девушек могут поступить, как она захочет. Пользуясь благорасположением халифа, старшая жена третировала не только младших жён и наложниц, но и евнухов. Вот те, особенно Юсуф аб Брухут, старались подобрать ей замену — девушку, чтоб не уступала красотой, но в то же время покладистую и кроткую, на которую можно оказывать влияние. Таиса слушала, картина внутригаремного противостояния прояснялась. С одной стороны, это было хорошо — к халифу его старшая жена направляла только преданных ей наложниц (получается — эти девушки ещё не были у Улумана), остальных же приводила к покорности довольно жёсткими методами. С другой — плохо, под раздачу садистке могла попасть и лютецкая принцесса, а здесь в гареме то, что она принцесса, роли не играло. За себя Таиса не боялась, она могла легко выдержать погружение в кипящее масло (так тоже наказывали непокорных), а не то что какую-то порку.
— Говорят, она приказала ту старшую жену зашить в кожаный мешок и утопить в колодце! — с придыханием поведала одна из девушек, Таиса с усмешкой возразила:
— Ну, это вряд ли. Колодцы здесь слишком ценятся, чтоб их загрязнять бывшими женами. Из такого колодца пить уже нельзя будет, а их гораздо меньше, чем жён. Её, скорее всего, просто бросили в пустыне.
Таиса, разговорив девушек, спросила, как их зовут? Оказалось, что прежние имена девушкам приказали забыть и не вспоминать, в случае неповиновения обещали наказать, очень наказать. Лютенки, разговор с ними Таиса вела на их родном языке, пугливо озираясь, рассказали, что одну из девушек забили до смерти.
— Надеюсь, не нашу соотечественницу? — забеспокоилась Таиса, но девушки ответили, что нет, лютенками во всех трёх гаремах были только они. Три лютецкие девушки, одна из них принцесса, придётся забрать всех трёх, решила Таиса. Разбираться — кто из них принцесса, времени не было, хотя… Одна из девушек держалась более гордо, что ли, возможно это и есть Изабэль. Таиса решила присмотреться, прежде чем начинать действовать, но случившееся утром третьего дня поломало её планы.
Красивая женщина шла вдоль стоящих, как солдаты на плацу, наложниц. Её внимание привлекла Таиса, может тем, что из любопытства не опустила глаза, а может потому, что была новенькой. Или же потому, что была очень красивой, и старшая жена почувствовала в неё возможную соперницу. Таиса перед визитом к Юсуфу аб Брухуту постаралась на славу — умело наложенный и магически закреплённый макияж (так чтоб его нельзя было смыть), сделал просто красивую девушку — необыкновенной красавицей.
— Ты, — ткнула пальцем в грудь Таисе, старшая жена халифа Улумана, — как тебя звать?
— Как будет угодно госпоже, — ответила Таиса, как её научили лютецкие девушки. Ответила, нарочно коверкая слова, словно плохо знала язык. Хозяйка гарема криво усмехнулась:
— Госпоже угодно показать тебе твоё место, замарашка! Я тебя так и буду называть — Замарашка!
Повинуясь команде своей госпожи, два чёрных невольника схватили Таису, сорвали с неё ту скудную одежду, что на ней была и бросили на топчаноподобный диван. Били широкими ремнями, так чтоб не оставлять явно видимых следов. К назначенным двадцати ударам старшая жена приказала добавить ещё десять. Таиса сначала не поняла — почему? А потом догадалась, во время экзекуции она молчала, а должна была бы кричать. Но сейчас Таиса не знала, что делать, вроде после такого количества ударов — она уже не в силах кричать. Застонав, девушка имитировала потерю сознания. Её переложили на соседний диван, а старшая жена указала на ту лютенку, что возможно была принцессой.