Анатолий Дроздов – Зубных дел мастер (страница 43)

— Семен Григорьевич, в нашем ортопедическом отделении есть нарушители дисциплины? Или, скажем, отъявленные бракоделы?

— Нет! — заявил Ботвинник.

— А почему? Да потому что вздумай кто из техников или врачей работать абы как или гулять по магазинам, наплевав на пациентов, как вы с таким немедленно расстанетесь. Я не ошибся?

— Нет.

— В результате разгильдяй потеряет отличную работу и вновь такую не найдет. Придет в другую поликлинику, там спросят: почему уволился? Ну, скажем, он чего-нибудь соврет, но их руководитель перезвонит вам и поинтересуется причиной. Ведь так?

— Само собой, — Ботвинник согласился. — В Минске все руководители отделений друг друга знают, и подводить коллегу, рекомендуя разгильдяя, я не стану.

— Вот именно. Об этом в отделении известно, как и то, что желающих занять их место толпы. Стать ортопедами желают многие.

— Все так и есть, — Ботвинник согласился. — Но это в наших отделениях. В обычных поликлиниках врачей и медсестер нехватка.

— Да потому что платят им копейки, а спрашивают много.

— У государства не хватает денег для больших зарплат.

— Не нужно содержать бездельников, тогда найдутся деньги для тех, кто трудится отлично. Сейчас ведь лодырь и ударник получают одинаково. Ну, типа, мы за равенство. Хреновая идеология. Равенство должно быть в предоставлении возможностей, а вот в зарплате или льготах — никогда. Так, между прочим, записано в руководящих документах партии. От каждого по способностям, а остальное — по труду. Кто не работает — не ест.

— Ну, это слишком радикально, — подключился Кац. — Если ввести такие правила, появятся безработные.

— И что с того? — не согласился Кир. — Поголодают, поживут на улице, и в следующий раз будут держаться за свою работу.

— В социалистическом государстве безработных и бездомных нет, — нахмурился Ботвинник.

— Вот потому и боремся за дисциплину, — Кир усмехнулся. — Да только все без толку. Менять систему нужно! Решительно и радикально.

— Я этого не слышал, Константин, — встревоженно сказал Ботвинник. — И вас прошу не говорить так больше. Здесь, за столом, свои, но, если скажете такое посторонним — те звякнут куда надо. А вам пришьют антисоветчину. Вам надо эти неприятности?

— Молчу! — развел руками Кир…

Сергей Кострица мрачно напивался — ему все было не по сердцу. И то Маша не пришла с ним в ресторан, а он хотел ее порадовать, и многочисленные славословия в адрес Константина. Все у приятеля легко и просто. Работает в поликлинике — в халате, за столом, а не в замасленной спецовке в цеху под грохот прессов, как Сергей. И получает много больше. За зубы Маша отдала Чернухе четверть гонорара за повесть в «Немане», а эти деньги им бы очень пригодились — живут-то на квартире, хозяйке платят 45 рублей. Они за зубы заплатили по государственным расценкам, но Сергей подозревал, что существенная часть из этих денег перепала Константину. Рвач… Для друга мог бы и бесплатно сделать. Но, главное, что, будучи его моложе, Константин уже вступил в Союз писателей, а вскорости получит и отдельную квартиру. А он с семьей ютится в конуре, снимая крохотную комнату у алкоголички. Срок выхода его повести отдельной книгой уже переносили дважды, несмотря на водку, которую он пил с редактором. Тот только обещает… Теперь сказали: в феврале. Издания книги Кострица алкал как жаждущий воды в пустыне. Тогда все будет: вступление в Союз писателей, отдельная квартира и работа редактором в журнале. Он обо всем уже договорился, немало водки выпив с нужными людьми, и они пообещали.

Если Сергею все давалось тяжело, то Чернухе как будто дьявол ворожил. Едва приятель накропал какую-то фантастическую повестушку, как ее издали. И где? В Москве! И Короткевич дал ему рекомендацию в Союз писателей… Отправив Константина к классику, Сергей надеялся, что тот не станет разговаривать с выскочкой, но вышло все наоборот. Да что ж это такое!..

Когда какой-то важный стоматолог предоставил Сергею слово, он буркнул, что очень рад за друга, с которым познакомился в Литинституте, желает ему счастья, после чего забросил в рот коньяк из рюмки. Его невнятный тост не вызвал за столом недоумения — ну, не оратор человек. Зато талантливый писатель, как сообщил гостям Чернуха. Несмотря на выпитое, Сергей внимательно прослушал спор Константина с врачами-ортопедами и изумился смелости приятеля. И ведь нисколько не боится говорить такое, выскочка!..

С танцплощадки вернулись девушки с парнями, банкет продолжился, и очень скоро Сергей увидел, как в глазах двоится. Ему, пожалуй, хватит. Улучив момент, он встал из-за стола и потихоньку удалился — ему пора домой. Одевшись в гардеробе, Кострица выбрался наружу и побрел по тротуару. Его пошатывало, вечерний город расплывался перед взором, но это не пугало — не раз он возвращался к Маше в подобном состоянии после посиделок с редактором или писателями. Она хоть ругалась, но относилась с пониманием: так мир вокруг устроен. Не выпьешь с нужным человеком — ничего и не добьешься.

Внезапно пусть Сергею преградили двое в милицейской форме.

— Сержант Петкевич, — представился один. — Ваши документы, гражданин!

— Не-ету, — заплетающим языком проговорил Сергей.

— Вы пили?

— На-а ба-анкете в ре-есторане. Друг при-игласил.

— В нетрезвом виде в общественном месте шататься гражданам запрещено. Мы вас доставим в вытрезвитель.

— Да ка-ак вы сме-ете! — Кострица возмутился. — Я пи-исатель!

— Вы член Союза? Есть удостоверение?[2] — спросил Петкевич.

— По-ока что не всту-упил. Но это бу-удет скоро.

— После того как вступите, тогда и станете писателем, — сказал Петкевич. — Пока же просто гражданин. Валера, взяли!

Милиционеры подхватили нарушителя под руки и отвели к «уазику», стоявшему у тротуара, где запихнули в отсек без окон, так называемый «собачник». Сергей не помнил, как его доставили в какое-то помещение, где для начала он был осмотрен фельдшером, после чего в журнал со слов задержанного вписали его данные. Затем Сергея отвели в уставленную койками большую комнату и велели отдыхать. Он кое-как разделся, хотя носки стащить не смог — так и заснул в них, укрывшись одеялом.

Проснулся он от чьих-то голосов. Неподалеку разговаривали двое.

— Культурно тут у них, — делился впечатлением один. — На койках чистое белье и одеяла шерстяные.

— За культуру эту ты хорошо заплатишь, — сообщил второй. — Пятерка за обслуживание в вытрезвителе и 10 рублей штрафа за появление в общественном месте в нетрезвом виде.[3] И на работу сообщат. Лишишься премии, тринадцатой зарплаты.

— Что, правда? — первый не поверил.

— Еще какая! Я тут не в первый раз…

Кострица сразу вспомнил вчерашний вечер и едва не застонал. Не повезло ему. Беда… И все из-за Чернухи! Устроил, сволочь, свой банкет, из-за чего Сергей и пострадал. Скотина…

Тем временем в комнате, где отдыхали пьяницы, вспыхнула вторая лампочка под потолком, добавив света. У входа встал сержант милиции.

— Вставайте, граждане! — объявил он громко. — Одевайтесь и по одному идем к дежурному. Там вручат вам квитанции на плату за пребывание в вытрезвителе и штраф.

Пришлось вставать и одеваться, пристраиваться в очередь, тянувшуюся в коридоре к кабинету дежурного офицера. Как рассмотрел Сергей, его товарищи по несчастью не выглядели опустившимися алкоголиками. Одеты хорошо, а лица, хоть и помятые с похмелья, но пропитыми не смотрятся.[4] Из кабинета мужчины выходили с квитанцией в руках и шли с ней в кассу учреждения. За пребывание в вытрезвители взимали плату прямо в этих стенах — ну, с тех, кто не пропился до последнего рубля.

Если бы начинающий писатель прислушивался к телефонному разговору в дежурке, то наверняка догадался бы, что неприятности этим не исчерпываются.

— Иван Михайлович! Задержан тип из интересующей вас категории. Да, документов нет, но личность проверили по адресной справке. Понял, задержу насколько надо. Надеюсь, ко мне больше нет претензий? Спасибо.

Милиционер с облегчением положил телефонную трубку, снял фуражку и вытер лоб. Служить стало трудно…

С приходом на должность Генерального секретаря ЦК КПСС Андропова, до этого возглавлявшего Комитет госбезопасности, комитетчикам предписывалось каленым железом выжигать все негативные явления в милиции, которых накопилось много. Опера КГБ ловили «коллег» из параллельного ведомства на мелком компромате и заставляли трудиться информаторами, не оформляя их как официальную агентуру — сотрудник госбезопасности, даже внештатный, должен быть кристально чист, чего никак не скажешь о бывшем участковом, попавшемся на пьянстве и переведенном в заместители помощника дежурного по медвытрезвителю.

Поэтому Сергей квитанции не получил. Хмурый старлей сказал расстроенному литератору:

— Обождите. С вами побеседуют.

Кострица удивился, но не посмел протестовать. Сидеть в коридоре пришлось около часа, потом сержант провел его в отдельный кабинет. Там за столом сидел мужчина в штатском, лет тридцати пяти, с невыразительным лицом.

— Здравствуйте, — сказал Сергей. — Моя фамилия Кострица.

— Присаживайтесь, гражданин, — мужчина указал на стул, дождался, пока Сергей устроится на нем, после чего продолжил. — Меня зовут Иван Михайлович, я оперуполномоченный Управления КГБ по городу Минску и Минской области. Хотел бы с вами побеседовать. Не возражаете?