Анатолий Дроздов – Запасной мир (страница 56)
– У меня нет ног, – сказал я, – а у тебя есть. Несправедливо. Как сказано в ваших книгах: «Око за око, зуб за зуб»?
Я выстрелил ему в голень. Он вскрикнул и упал. Следующим выстрелом я перебил ему вторую ногу и сунул пистолет в кобуру.
– В расчете!
По лицу Надира было видно, что ему очень больно. Однако сознания он не потерял.
– Ты не станешь меня добивать? – удивился он.
– Зачем? – сказал я. – Видишь? – и указал рукой.
Он повернул голову. На вершине недалекого холма маячила стая гиен. Их полосатые шкурки хорошо просматривались с дороги. Десятилетия войны выработали у гиен простой инстинкт. Там, где кружат железные птицы, всегда найдется добыча. Они прибежали на шум и теперь ждали, когда мы уберемся.
– Они загрызут и сожрут тебя, – сказал я. – У вас собаки считаются нечистыми животными, ведь так? Даже прикосновение к ним требует очищения. Как думаешь, попадешь ты после этого в рай?
Я врал. Гиен относят к подотряду кошкообразных. Но Надир этого не знал – в Йеле он изучал бизнес… Он выл все время, пока я шагал к своим. При виде меня капитан махнул рукой, парни вскинули винтовки. Пленники кончились вмиг. Треск очередей заглушил шум подлетающих вертушек.
– Что ты ему сказал? – спросил Полбин уже внутри. – Чего он орал?
– Посмотри! – указал я в окно.
Он приник к стеклу. Гиены неслись к дороге. Надир, волоча перебитые ноги и оставляя за собой кровавый след, полз к машине. Он очень хотел жить, мой смертный враг. Укрыться в машине, вызвать по спутниковой связи помощь… Гиены оказались быстрее. Надир заползал в салон, когда передняя гиена ухватила его за ногу. Подскочили другие. Они вытащили жертву на дорогу, и там завозился мерзкий клубок…
Вертушки развернулись, и одна из них выпустила ракету. Там, где стоял кортеж, вспухло огненное облако.
– Зря! – сказал капитан. – Пусть бы жрали…
История имела последствия. Кто-то проболтался. По Африке пошел слух: российские миротворцы жестоко мстят. Врагов они скармливают гиенам – живьем. В результате шахид не попадает в рай. А как же гурии? Ради чего жертвовать жизнью?
Число нападений на миротворцев в Сомали резко упало. Командование радовалось, слух не стали опровергать. Тем временем окрепла местная армия. С редкими очагами сопротивления она могла справиться и сама. ООН закрыла мандат, и нас перебросили в Нигерию. Там хозяйничали имперцы. Прибытие русских они встретили настороженно, но возражать не стали: ООН выдала мандат двум странам. С имперской армией проблем у нас не было. Враг у нас был один, и стрелял он, не разбирая, кто перед ним: имперец или русский. Объединенное командование, совместные операции… Имперцы ездили в гости к нам, мы – к ним.
В отпуск я летал к семье. Мать и Катя встречали меня радостно. Сестра расспрашивала об Африке, а мать вздыхала и просила быть осторожней. Как-то она пришла ко мне с карманным проектором. Положив его на стол, утопила кнопку. Вспыхнул экран, и на нем замелькали лица молодых японок. Они улыбались, говорили «Хай!» и махали ручками.
– Кто это? – спросил я.
– Принцессы императорского дворца Японии. Ты должен выбрать себе невесту.
– Я не наследный принц! – удивился я.
– При определенных обстоятельствах можешь им стать.
– Это вряд ли! – не согласился я. – Если с Эдди, не дай бог, что, на трон взойдет Катя.
– Ее мать не японка. В Токио увидят нарушение договора. А еще ты… Если взойдешь на трон, японская линия прервется. Они это учитывают. Скажу больше. Твоя женитьба на африканке возмутила их. Случился большой скандал. Возьмешь принцессу – они успокоятся. Посмотри, какие красивые девочки! И воспитаны правильно.
– Погоди! – остановил ее я. – Так это из-за японцев Фикре не пускали в империю?
– Да! – призналась мать.
Я выключил проектор и подвинул его матери.
– Я не собираюсь жениться, ма: ни на японке, ни на европейке, ни на африканке. Передай это отчиму.
– Но ты принц империи…
– И российский гражданин. Поэтому буду жить, как хочу. Если империи не нравится, переберусь в Россию. Там не принуждают жениться.
– Не можешь ее забыть? – спросила мать.
Я кивнул.
– Весь в отца! – вздохнула она. – Все годы моего замужества даже не глянул на другую. Нагайкины, однолюбы…
Она взъерошила мне волосы на голове и ушла, а я еще долго сидел один. Время притупило боль, но забыть Фикре я не смог. В штабе миротворческих сил девочки-связистки строили мне глазки – как же, принц! – но я не обращал внимания. Когда прилетал в Брюссель, Катя звала подруг. Они кокетничали со мной и просили рассказать о войне. При этом смотрели так, что я сбивался. Как-то Катя в их присутствии попросила меня показать ноги. Я подумал, что это шутка, но сестра повторила просьбу. Пожав плечами, я задрал штанины и снял протезы. Катя, подскочив, сорвала с культей носки…
В империи уважают инвалидов. Однако преодолеть инстинкты трудно. У здоровых людей уродство вызывает отвращение. И я увидел его в глазах девушек.
– Зачем это? – спросил я Катю, после того как гостьи ушли.
– Они мечтали выйти за тебя замуж, – усмехнулась сестра. – Вот я и провела тест. Разглядел?
Я кивнул.
– Они хотели стать членами императорской семьи. Получить титул, царить на приемах и балах. Но для этого нужно полюбить безногого.
– А ты бы смогла? – спросил я.
– Я и сейчас тебя люблю, – сказала Катя. – Не будь ты моим братом… Забудь! Они не стоят тебя.
Однако я не забыл…
Отношения с отчимом наладились. Мы, как сговорившись, не вспоминали прошлое. Он расспрашивал меня о войне, интересовался деталями. А однажды спросил:
– Что вы сделали с Надиром?
– Расстреляли! – ответил я.
– И все?
– Мало? – удивился я. – Требовалось повесить? Или четвертовать?
– Да нет!.. – торопливо сказал он. – Не желаешь вернуться? Получишь хорошую должность, высокий чин. У нас отзываются о тебе хорошо. Говорят: острое тактическое мышление, умение оценить обстановку и выбрать правильное решение. Сделаешь карьеру.
– Спасибо! – сказал я. – Но я привык к парням…
Я не врал. У меня могли быть другие друзья. Не Родька с Серегой, а какие-нибудь Ханс с Вилли. Мы ходили бы в рейды, били бандитов, а после надирались в кабаках. Но вышло как вышло, и я нисколечко не жалел. А дальше были Хайберда и Рудник…
Глава 19
Мы ладим бал. Зачем? Захотелось. Подданные Алитании имеют право на отдых. Не все же мед в улей таскать, аки пчелам.
После дуэли Их конопатое Величество устроило мне разнос. Кричало и даже ножкой топало. Как смел? Да еще у дворца?! Сквайр ранен, съёрд убит, двор пребывает в смятении. Что я себе позволяю?!
Мирка, сидевшая на плече Бетти, поддерживала ее чириканьем. Дескать, ишь, какой! Распустился. Не давать ему печенки! Спелись девочки. В эти месяцы, пользуясь тем, что мне недосуг, Бетти приватизировала горностайку. Мирке скучно. Мышей во дворце она передавила, теперь мается. Ночами шастает из спальни в спальню, проверяя, на месте ли стая. Чтоб не открывать ей потайную дверь, я пропилил в ней дыру – все равно под гобеленами не видно. Дни Мирка проводит с Бетти. Истоки этой привязанности ясны. Бетти играет с горностайкой, а я – нет. Некогда. Ну, и печенку у Бетти выпросить проще.
Разнос мне надоел. Я взял Их Величество под мышки и поставил на стол. Затем отступил и окинул взглядом.
– Ты это чего? – насупилась Бетти.
– Прикидываю, какое платье сшить. Скоро бал.
– Какой бал? – удивилась она.
– Танцевальный вечер. В моей стране его устраивают по торжественным поводам. А у нас национальный праздник.
– Какой? – заинтересовалась Бетти.
– День рождения Ее Величества…
Бетти забыла про разнос. Ее можно понять: бумаги замучили. День-деньской за столом! Единственное развлечение – поиграть с Миркой. А тут такое событие! Балов в Алитании нет, их заменяют пиры. Там благородные едят и пьют. Их взоры услаждают пляски артистов, либо кружение по залу благородных дам. Танцы не в моде. Из-за этого проистекает грубость нравов и обилие ссор. Редкий пир не заканчивается дуэлью, а то и двумя-тремя. Бал облагораживает души. Это я объяснил Бетти.
– Ты умеешь танцевать?
Я кивнул. Чтобы член императорской семьи да не умел? Уж нас учили, учили…
– Покажешь нам?
Разумеется! Кому ж еще?