Анатолий Дроздов – Самец причесанный (страница 17)
– Догнала нас через несколько дней. Хотела убить Амагу, но я объяснил, что она не права…
Я не выдержала и рассмеялась. Игрр неисправим! Теперь все ясно. Игрр спас орду от верной смерти. Личная сотня Мады – лучшие бойцы Степи. Амагу с ордой вырезали бы, как кур. Не удивительно, что орда признала Игрра вождем. А он им еще деньги дарит…
– С Дандаки тоже боролся?
– До этого не дошло. Сказал, что наябедничаю Великой матери. Дескать, сама потеряла меня в Степи. Дандаки оставила орду в покое. Даже разрешила сопровождать меня.
– С ней тоже подружился?
– Ага! – кивнул он.
– Кормил ее?
– Скорее, она меня. В день, когда убили тура, притащила мне вареное сердце.
Я насторожилось. Сердце убитого тура подносят почетным гостям. С чего это – Игрру?
– Что ты сделал для нее?
– Ну… – Игрр почесал в затылке. – Если кратко, спас дочь.
– Как?
– Сотня загнала бычка в реку, сармы полезли выгонять, а тот боднул коня рогами. Бимжи упала в воду и захлебнулась. Я нырнул и вытащил.
– Мертвую?
– Утопшую. Но я медикус, и нас учат, как действовать в таких случаях. Я выдавил воду из легких, сделал искусственное дыхание и массаж сердца. Бимжи очнулась.
– Поэтому Дандаки предоставила нам дом и велела всячески ублажать?
Он пробарабанил пальцами по столу. Я не отводила взгляда. Игрр вздохнул:
– У нас с ней договор.
– О чем?
– Я помогаю Бимжи стать Великой матерью, а она нам – вернуться в Рому. Вместе.
Я умолкла, ошеломленная. Что Мада умирает, я знала. Рабыни постоянно об этом судачили. Они рассчитывали, что новая жрица освободит их. Я не могла на это надеяться – я ведь рома. Вечерами рабыни спорили, обсуждая претенденток. Большинство считало, изберут дочь вождя Красной орды Саруки. У той самое многочисленное войско. Но и Дандаки вспоминали. Одна из рабынь, служившая в храме (попалась на воровстве и была продана в рабство), поведала, что дочь сотницы – кровная сестра Мады. Она – бесспорный претендент, но при одном условии…
– Ты пообещал Дандаки переспать с Бимжи?
Он кивнул.
– Почему ты смущаешься?
– Не знаю, как отнесешься к этому ты.
Я выдохнула воздух. Он что, притворяется?
– Помнишь, я собирала деньги на твой контракт, и нам не хватило?
Он кивнул.
– Эмилия заняла нам денег, оговорив, что ты станешь отцом ее внучки. Я согласилась.
– Тогда мы не были женаты.
– И что?
– После свадьбы ты стала ревнивой.
– Да! – подтвердила я. – Я была такой. В первый месяц в плену я ревновала тебя до безумия. Воображала, как ласкаешь других женщин, пока я скребу шкуры, и очень злилась. Потом успокоилась… Когда руки заняты, хорошо думается – голова свободна. Я вспомнила, что ты сделал для меня. Как взял на себя выплату моих долгов, трудился с утра до вечера. Как кормил и ласкал меня, носил на руках, наконец, взял в жены. Первую нолу за тысячу лет! Я поняла, что прогневила Богиню, изнуряя себя подозрениями, и она наказала меня, отдав во власть сарм. Я решила, что ты имеешь право на счастье. Я мечтала увидеть тебя. Увидеть – и более ничего. Но я не хотела, чтобы ты приезжал. Мада, разговаривая со мной, сказала, что пленила меня с одной целью: выманить тебя в Балгас. После того, как ты забрал меня от хозяйки, я мучилась мыслью, что мы расстанемся. Я уеду, а тебя оставят, и мы больше не увидимся. Я боялась, что ты это скажешь. Оказалось: ты договорился с Дандаки. Ей можно верить?
– Она заинтересована, чтобы я исчез. Других пришлых в Балгасе нет. Бимжи станет единственной, забеременевшей от человека, и другие претендентки отвянут.
– Значит, мы сможем вернуться в Рому. Я рожу Гайю, и мы заживем, как прежде. Не важно, что нет дома, пусть будет комната в инсуле. С тобой я буду счастлива даже в палатке. Думаешь, я возражу против Бимжи? Да я сама отведу тебя к ней и прослежу, чтобы ты все сделал правильно. Только попробуй увильнуть!
Он захохотал. Я шмыгнула носом.
– Мне здорово повезло с тобой, – сказал он, отсмеявшись. – Честное слово! Красивых женщин в Роме полно, а вот таких умных…
Через мгновение я сидела у него на коленях, и мы говорили, перебивая друг друга… О чем? Вам это не интересно. Нам было хорошо. Жаль, что явилась Дандаки…
6.
Встречные сармы провожали нас долгими взглядами.
– Зачем ты нацепил эти тряпки? – проворчала Дандаки. – В Балгасе прежде не было преторианцев. Мы их даже в плен не брали.
– Трибун велела, – объяснил я.
– Валерия?
– Ты ее знаешь? – удивился я.
– А где, по-твоему, я потеряла это? – Дандаки коснулась пальцем затянутой веком глазницы. – Три года назад орда под моим началом стояла под стенами Ромы как раз напротив когорты претория, и я знала, кто ею командует. У нас есть свои люди в Роме.
– Это вам не помогло! – хмыкнул я. – Вломили от души.
– Мы не остались в долгу! – буркнула сотница.
– В той битве погибла мать Виталии, – согласился я, – а сама она, как и ты, едва не потеряла глаз. Шрам на ее лбу – след моей операции. У меня вопрос: стоило ли сражаться? Кто победил в той битве, Дандаки? Сармы, потерявшие тысячи воинов и бежавшие обратно в Степь, или рома, отстоявшие свой город?
– Это Валерия велела тебе спросить? – сощурила глаз сотница.
– Сам додумался.
– Да ты, как я вижу, стратег! – хмыкнула Дандаки. – Странно, что при этом всего лишь преторианец. Что ты делаешь в когорте, Игрр? Или у Ромы кончились нолы? Ваша принцепс призвала на службу мужчин?
Дандаки смотрела хмуро, и я одернул себя: с чего задираюсь? Разговаривать нужно о другом. Сотница – мой союзник в Балгасе.
– Что тебя тревожит, Дандаки?
Он бросила взгляд исподлобья. Подумала и вздохнула.
– Плохие вести, Игрр! В Балгас прибыли вожди Красной, Синей и Белой орд. У каждой – тысячи воинов.
– Не заметно! – сказал я, привставая на стременах и крутя головой.
– Обычай запрещает вводить в Балгас войска. Это священный город. Вождю дозволено иметь охрану из сотни воинов. Остальные должны оставаться за стенами. Но три вождя – это три сотни. Достаточно, чтобы захватить власть.
– Если сговорятся.
– Думаю, это произошло, – сказала Дандаки. – Мне донесли, что вожди Синей и Белой орд ежедневно гостят у предводительницы Красной орды. Ее зовут Саруки. Они едят, пьют кумыс и бьют в бубны. Не знаю, о чем они сговорились, но, опасаюсь, что Саруки добилась согласия вождей.
– Хотят провозгласить ее дочь Мадой?
– Верховную Мать избирают жрицы. В жилах дочки Саруки – людская кровь, но она потеряла право стать Мадой. Путалась с сармами и успела трижды родить, – Дандаки плюнула. – Но за Саруки – сила…
«Тысячи воинов…» – вспомнил я.
– Великая Мать знает?
– Маде известно все! – подтвердила Дандаки. – Она самая мудрая в Паксе. Покойный Луций ее многому научил. Когда они правили Степью, сармы боялись голову поднять. Но Луций умер, а теперь пришел черед Мады… – лицо сотницы погрустнело.