Анатолий Дроздов – Реваншист (страница 14)
– Хреново выглядишь! – сказала Дина.
– Тебя бы туда! – буркнул он. – «Печатаете незрелые вещи, противоречащие курсу партии», – передразнил он кого-то. – А где эти «зрелые» взять? Приносят херню… Чего надо?
– Почитай! – Дина положила на стол папку. – Настроение улучшится.
– Уверена? – сощурился он.
– Я когда-нибудь ошибалась?
– Ну… – он придвинул к себе папку. – Ладно, иди. Не то начну ругаться.
– Как будто я матов не слышала! – улыбнулась Дина, но вышла.
…Борис позвонил ей вечером домой.
– Привет! – сказал, не подумав извиняться за поздний звонок. Впрочем, их отношения это позволяли. – Прочел. Это не розыгрыш?
– Проверила, – ответила Дина. – Звонила по межгороду в Минск. Парень именно тот, за кого себя выдает. Все, что он сообщил о себе, правда. Что тебя смущает?
– Возраст, – буркнул Борис.
– Он сирота, детдомовец, поэтому рано повзрослел. Писать ему помогала студентка филфака, поэтому рукопись грамотная. Он просто талант, Боря! Вспомни себя. Первую книгу издал в 19 лет. А Шолохов? Тот начал опубликовать «Тихий Дон» в 22 года.
– С Шолоховым был скандал, – сказал главный, но по его тону Дина поняла, что сравнение ему понравилось.
– И что? – не смутилась Дина. – Еще в 30-е годы создали комиссию. Она подтвердила, что писал Шолохов. Потом это вновь раздули. Вопрос: кто? Враги, которым наша страна, как кость в горле.
– Этот парень – не Шолохов.
– Я этого не утверждала.
– Балеруны, мечтающие танцевать на Западе, – сварливо сказал главный, – Главлит[13] зарубит.
– А ты отправь рукопись в ЦК с сопроводительным письмом. Если там примут положительное заключение, Главлит заткнется. В ЦК поддержат, поверь! У них тоже проблемы. Люди слушают «голоса», шепчутся на кухнях, ругают партию. А прояснить ее линию в литературе по-настоящему некому. Те, кто пытаются, делают это убого. Здесь как будто свежим ветром пахнуло. Никаких секретов Самец не выдает. О сбежавших балерунах писала «Правда», общественность их осудила. Послушай моего совета, Боря! Парень прислал два экземпляра. Отправь первый в ЦК, второй запускай в работу. И ставь эту вещь как можно скорее.
– В январский номер?
– Ноябрьский.
– Тот сверстан.
– Выбрось кого-нибудь к хренам! Ты что – не понимаешь? В феврале будущего года – съезд КПСС. Доклад Генеральному секретарю уже пишут. К январю он будет готов, и «Черного лебедя» не заметят. Ноябрь – последний срок. Не хочу, чтобы «Юность» попала в доклад, как образец безыдейности и отхода от генеральной линии партии.
– Ладно! – сказал Борис и положил трубку.
«Перестраховщик!» – подумала Дина, но ругаться не стала. Боря – хороший человек и талантливый писатель. Его «Настоящий человек» – сила. Книга на все времена…
7
Отправляя повесть в журнал, я рассчитывал, что ею заинтересуются. Но червячок сомнения грыз. Сколько моих знакомых литераторов в той жизни надеялись прославиться в веках! Надували щеки, потрясали законченными рукописями. И что? Не всех даже напечатали. Планировать успех в творчестве – дело пустое. «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется…»
Звонок из редакции меня воодушевил, но и посеял тревогу. Вдруг не срастется? Есть ведь такая организация – Главлит. Она присматривает за соблюдением генеральной линии партии в печати. А повесть – острая…
В начале октября пришли гранки. То есть сверстанный и отпечатанный текст, присланный автору для согласования. Темп работы меня изумил. Это в моем времени верстали на компьютере – быстро и легко. Закидываешь текст в программу, и та сама его расставляет по заданному шаблону. Остается только поправить. Здесь по-иному. Текст набирают на линотипе. Этот аппарат отливает строки из свинцового сплава. Верстальщик собирает их в столбцы и зажимает в рамке. Затем накатывает краску валиком и делает оттиск. Из последних собирают гранки, которые вычитывает корректор. Для исправления ошибки строку отливают заново. Верстальщик находит дефектную, вытаскивает ее шилом и вставляет новую. Можно представить себе скорость процесса…
В «Юности» спешили, и мне было непонятно, почему. Это радовало и тревожило одновременно. Подумав, я сходил на почту и позвонил в редакцию. Номера телефонов нашлись в журнале. Дина Аркадьевна ответила не сразу. Телефон оказался параллельным, и к ней бегали, чтобы попросить поднять трубку.
– Здравствуйте! – сказал я, услышав знакомый голос. – Это Сергей Девойно, он же Самец. Я вычитал гранки и отправил их в редакцию.
– Спасибо! – поблагодарила Дина Аркадьевна. – Мы торопимся.
– В каком номере запланирована публикация?
– В ноябрьском.
«Ого! – мысленно охнул я. – Ни фига себе скорость! Чем же я им так угодил?»
– Главлит не прицепится?
– Приятно иметь дело с информированным человеком! – хмыкнули на другом конце провода. – Не беспокойтесь, Сергей! Публикацию согласовали с ЦК.
– Поражен, – признался я.
– Ваша повесть понравилась Борису Николаевичу. В ЦК – тоже. Так что не беспокойтесь.
– Дина Аркадьевна! – сказал я торжественно. – Я ваш должник. Как только получу гонорар…
– Ну, ну! – в трубке засмеялись. – Посмотрим. Кстати, хочу спросить. Откуда такой псевдоним?
– Это фамилия моей невесты. После женитьбы перейду на нее.
– И когда свадьба?
– Как только напечатаете повесть.
– Это она так потребовала? – заинтересовалась Дина Аркадьевна.
– Сам решил. Семью надо содержать. Гонорар лишним не будет.
– Приятно слышать, – одобрила она. – Вы действительно взрослый человек. А насчет гонорара поговорю с Борей. Пусть разметит побольше.
– Дина Аркадьевна!..
– Слышала уже, – вновь засмеялась она. – Век не забудете. Над чем работаете?
– Пишу рассказы.
– Почему не повесть? Они у вас неплохо получаются.
– Напишу, но чуть позже. Хочу издать книгу. Повесть и рассказы – стандартный формат для молодого автора.
– Хм! – сказали в наушнике. – Формат… Непривычно, но понятно. Вы странно употребляете слова, Сергей, я это и в повести заметила. В Белоруссии так говорят?
– Ага! – соврал я.
– Интересно было бы послушать. Никогда не бывала в ваших местах, даже в войну, – она вздохнула. – Ладно, Сергей. Рассказы, как закончите, тоже присылайте. Возможно, возьмем. Если не все, то парочку. Или хотя бы один.
Я поблагодарил, и мы распрощались. В общежитие я летел на вмиг выросших крыльях. Получилось! Срослось, вашу мать! Йес! Ай, да Самец, ай, да сукин сын! Орел! Красавчег…
По этому поводу мы с Лилей закатили банкет – в нашей комнате, конечно. Коля принял в нем участие как член семьи, то есть свидетель на свадьбе со стороны жениха. Здесь это не формальная должность. В роли свидетелей выступают близкие друзья. Отношения с ними сохраняют годами, если не десятилетиями. Лиля привела соседку по комнате, Машу. Та, в свою очередь, согласилась стать свидетельницей. Для незамужней девушки – приятная миссия. На свадьбах свидетели в центре внимания публики, им даже «горько!» кричат – правда, в шутку. Некоторые, впрочем, целуются. Так что Маша посматривала на Колю с интересом.
– Об одном попрошу, – сказал я свидетелям. – О публикации пока ни слова. Не то сглазим.
Оба кивнули – дело понятное.
– Журнал подаришь? – спросила Маша. – С надписью от автора.
– Непременно! – кивнул я. – Если раздобуду.
– В комитете комсомола попроси! – посоветовала Маша. – Помогут.
Я хлопнул себя по лбу – точно! В этом времени люди читают много и жадно. Спрос на книги и периодику бешеный. Бумаги не хватает, поэтому тиражи лимитируют. На «Правду» это, конечно, не распространяется, как и на «Советскую Белоруссию». А вот литературные журналы – в лимите. С началом подписки на почте выстраиваются очереди. Многим не достается. Да что там журналы? В том времени я работал в ведомственной газете белорусского МВД. Тираж – 400 тысяч экземпляров при жестком лимитировании. Обычному гражданину выписать газету не светило – только сотрудникам МВД и их помощникам. Так ради подписки люди в дружину записывались. Комитет комсомола – орган идеологический. С «Союзпечатью» наверняка сотрудничает.
– Ты умница, Маша! – сказал я прочувствованно. – Дай, поцелую!
– Но, но! – взволновалась Лиля.
– Не пыли! – отмахнулась Маша. – Не уведу я твоего жениха. Даже если б и захотела.