Анатолий Дроздов – Хозяин дракона (страница 13)
– Вдруг пытал плохо?
– Жегало умеет… Калеными клещами мясо на теле рвал – ни один человек стерпеть такое не может. Все лазутчики поведали. Про войско Ростислава, сколько у него конных, сколько пеших, откуда помощи ждет… Про смока не обмолвились – не знали.
– Откуда тогда явился?
– Светояр взял на службу!
– Хочешь уверить, что смок существует?
– После того, как Жегало прискакал, спрашивал я своих. Один сотник вспомнил: был у Глеба Туровского дружинник Некрас, который держал дома смока. Маленького, не больше теленка. Все ходили к нему в дом на змея дивиться. Глеб хотел забрать смока, да дружинник не отдал. Глеб прогнал его. Потом одумался и выслал погоню: Некраса убить, а смока отнять.
– Отнял?
– Ни один из той погони домой не вернулся. Всех Некрас порубил.
– Сколько воев в погоне было?
– Шестеро.
– Один порубил шестерых?!
– Да, княже! На воях живого места не было: кому Некрас голову снес, кому руку отрубил. Коней – и тех заколол. Страшное дело: туровские женки неделю выли… После чего сгинул Некрас, ничего о нем слышно не было. Глеб посылал людей по городам и весям, но попусту…
– Не верю я, чтоб один шестерых убил! Да и на Глеба не похоже – столько на одного выслать. Скуден умом князь… Небось послал двоих, те по пути в корчме брагой опились, вот Некрас их и одолел.
– Может, и так было, княже, – любят люди приврать… Но Некрас мог податься к Светояру. И смок с ним…
– Его смок – как теленок! – возразил Святослав. – На таком не полетишь.
– Вырос. Сотник рассказывал: Некрас смока маленьким нашел, не больше хоря был. Кормил с рук. Смок к нему так привязался, что стал как собака, слушался каждого слова. Потом змей вырос и жрал столько, что Некрас прокормить не мог. Просил князя помочь, а Глеб отобрать велел…
– Жаден Глеб, – вздохнул Святослав. – Дал бы Некрасу гривну, тот сам бы смока отвел. Нам забот не было бы.
– Думаю, княже, про смока выведать.
– Как?
– Жегало виноват перед тобой – пусть в Белгород едет!
– Узнают его!
– Не был он в Белгороде, никто его там не ведает. К тому же рожа у него не русская, такие все – на одно лицо. Велю ему бороду остричь, волосы с головы снять, как половцы делают. Будет оружием торговать. Никто не удивится: Ростислав к войне готовится, оружие в цене, купцы везут его в Белгород.
– Дашь Жегало мечей – ворога вооружать?
– Возьмет половецкое железо, дрянное. У нас его много, вои брать не хотят. Пусть Ростиславовичи купят – много не навоюют.
– Ладно! – согласился Святослав. – Людей пусть возьмет своих – из Клобуков. Если Некрас в Белгороде – убить! – лицо князя стало жестким. – И смока, коли получится.
– Сделаем, княже!
– Лучше скажи, как далее быть? – вздохнул Святослав. – Рядились собрать войско у Городца, для того Жегало сено с зерном запасал. Теперь Городца нет, припасов нет…
– А земли Светояр занял…
– Когда?
– Сегодня. Большое войско перебрело на этот берег. Земли-то его, княже!
Святослав помедлил и кивнул.
– Много людей в Городце сгорело? – спросил тихо.
– Трое… Еще столько убились, с городниц прыгая.
– А посадские?
– Уцелели. Огонь не затронул посада – ветер в другую сторону дул.
– Стены Ростислав за два месяца подымет, службы до снега отстроит – Городец опять его! Столько воев летось под ним положили – все без толку, – Святослав вздохнул: – Думай, тысяцкий, как нам далее быть? Как войну теперь вести?! И я подумаю…
Горыня поклонился и вышел за двери. В сенях к нему метнулся Жегало.
– Будешь жить! – успокоил тысяцкий. – Сослужишь князю службу – все забудется. А хорошо сослужишь – награда ждет.
Сотник выхватил из-за пояса тяжелый кошель и с поклоном вложил в руку Горыни. Тот взвесил кошель в ладони, удовлетворенно кивнул:
– Идем, расскажу про службу…
Святослав, оставшись один, прошелся по горнице. «Некрас… – подумал со злобой. – Еще один! Вдруг тот же? Нет! – успокоил себя. – Того и косточки сгнили…» Князь прилег на застланную толстым ковром лавку и смежил глаза. Болела голова – от вчерашнего пира, а еще более от мысли, что кубки поднимали, когда Городец пылал. Маленькая, но грозная крепость была ключевым звеном в задуманной князем войне, а теперь цепь разорвалась, и соединить звенья не получалось.
«Светояр, это все Светояр! – думал князь, не замечая, что сердито скрипит зубами. – Без него Ростислав – вздорный отрок, которому достаточно плетку показать! Летось спас щенка от верного разгрома – заманил мою дружину в леса, заплутал ее, затаскал по буеракам, пока люди и кони не изнемогли. Пришлось о мире рядиться, крест с сопляком целовать. Не угомонится Светояр, пока Ростислав на киевский стол не сядет. Как такую язву терпеть? Светояр не пускал меня в Киев – мой город по праву старшинства, войско Игоря разбил. Хорошо, что другие князья поддержали, Любечский ряд вспомнили, лествицу старую. Нет в землях наших порядка: брат на брата идет, щенок – на великого князя в благородных сединах. Окоротить бы молодца, чтоб навсегда дорогу в Киев забыл! Но как? Горыня Светояру в онучи не годится – хитер, изворотлив, но думать не умеет. К тому же злато любит… Заменить его некем – другие еще хуже. Переманить Светояра не выйдет – верен как пес, дед его Ростиславовичам служил. Теперь этот смок… Глеб Туровский забаву искал, а Светояр другое увидел. Мигом Городец сожгли… Прознает дружина про смока – на коня не посадишь! Всяк с детства сказку помнит про трехголового, что огнем дышит… Что из того, что у этого голова одна? У страха глаза велики…»
Тяжкие думы одолевали великого князя, да так, что почувствовал себя худо. Кликнул слуг, те отвели Святослава в баню (всегда натоплена, старый князь любит). Там Святослава легонько размяли вымоченными в меду травяными вениками, поднесли холодного капустного рассолу – полегчало. Ужин князь велел подавать в спальню, к общему столу не пошел – не хотелось не ко времени здравицы слушать. Была среда, постный день, Святослав без охоты пожевал пареной рыбки с тыквенной кашей, выпил холодного узвару и лег почивать под меховое одеяло. Долго ворочался, не в силах отогнать дневные заботы, и уснул только под утро…
8
Голос… Хриплый, старушечий.
– Откуль?
– На бреге лежал, у самой воды, чуток не дотянулся. Я на челне плыла, заметила. Подгребла, а он в непритомности. Гляжу – спина в крови. Заволокла в челн…
Второй голос женский, мягкий и слегка испуганный.
– Где нашла?
– Близ Черного Яра.
– Глухое место… В избу сама волокла? Никто не видел?
– Темно было. Никто!
– Посвети! Возьми лучину!
Меня ворочают, щупают. Больно.
– Язва у него, вишь, ножом в бок ткнули… Как к Яру добрался? Житла близко нету!
– Не ведаю, бабушка! Брег травой порос, так она у воды примята, а более нигде. Не брегом шел. Выживет?
– Коли б нутро задели, давно помер. Дышит… Кажи одежу его!
– Вот!
– Крови много – значит, не внутрь. Очуняет. Что за рубаха такая? И порты?..
– Не ведаю.
– Спали! В печке!
– А поршни?
– Эти? На веревочках? Туда же!
– Вот еще… На шее висел.
– Крест?! Выбрось! В реку! Не дай Велес, прознают! Зарежут отрока!