Анатолий Дроздов – Господин военлет (страница 10)
– Сообщите суду обстоятельства дела!
Сообщаю. Когда дохожу до сцены в парке, за спиной возникает ропот. Возмущенный. Председатель звонит в колокольчик:
– Пра-ашу тишины!
Ропот стихает.
– У вас все?
– Так точно!
– Садитесь! Поручик Рапота!
Сергей встает. В его рассказе больше подробностей:
– Как секундант, хочу сообщить суду, что штабс-ротмистр выстрелил до моего сигнала.
В зале снова ропот.
– Пуля сорвала прапорщику погон. Тем не менее, он не стал сразу стрелять в штабс-ротмистра, а дал ему возможность перезарядить ружье…
Выгораживает Серега дружка. Только зря это…
– Са-адитесь! Корнет Лисицкий!
Корнет повторяет слова Рапоты, даже подтверждает выстрел до сигнала. В зале ропот. С чего корнет такой праведный? Слишком гладко все идет, слишком гладко…
– Господин корнет, почему вы согласились участвовать в таком неблаговидном деле?
– Князь Бельский вернулся вечером избитый. Синяки под глазами, синяки на теле. Сказал, что это сделал прапорщик, – кивок в мою сторону. – Сами понимаете, господа, я не мог отказать. О проступке штабс-ротмистра я не знал.
Врет, конечно, но доказать невозможно.
– Господин прапорщик!
Встаю.
– Вы били князя Бельского?
Соврать, как Лисицкий? Свидетелей не было.
– Так точно, господин полковник, бил!
– Почему?
– Он дурно отозвался о сестре милосердия.
– Как именно?
– Язык не поворачивается повторить гнусность!
– За это вы его избили?
– Не только!
– Что еще?
– Штабс-ротмистр предложил замять дело. Сказал, что дядя его командует армией, и я могу стать подпоручиком через неделю…
За спиной уже не ропот – шум водопада. Зал полон офицерами, и далеко не все из них штабные. Обычно военный суд проходит без публики, но сегодня сделано исключение. Председатель долго звонит в колокольчик. Наконец, зал утихает.
– Введите свидетеля Хижняка!
Перед судом вытягивается солдат в мешковатой форме. Лицо знакомое – санитар госпиталя.
– Сообщите суду, что сказали военному следователю!
– Значицца, прибирал я в беседке у пруда…
– Что было в беседке?
– Господа праздновали!
– Какие господа?
– Вот эти! Их благородие поручик и их благородие прапорщик. Как отпраздновали, так все и бросили: корзинку, посуду, бутылку…
– Бутылку из-под чего?
– Написано было «коньяк».
– Бутылка большая?
– Обыкновенная.
Ропот в зале.
– Уведите свидетеля!
Вон что! Пьяная драка в период сухого закона…
– Господин поручик! Вы пили коньяк с прапорщиком?
– Так точно!
– Что праздновали?
– Прапорщику Красовскому принесли угощение, он предложил мне разделить. Но я уверяю вас, господин полковник, мы в полном рассудке…
– Не сомневаюсь! Полбутылки коньяка – отличное лекарство для рассудка. Садитесь!
Покойный штабс-ротмистр тоже был выпивши, и даже очень. Только у нас доказательств нет.
– Пригласите свидетеля Розенфельда!
На докторе сегодня мундир отглажен. Молодцом!
– Господин коллежский асессор! Прежде чем задать вопрос, позвольте от имени офицерского собрания корпуса принести вам извинения за гнусную выходку, совершенную в отношении вашей дочери штабс-ротмистром Бельским! Несмотря на то, что за свой проступок он заплатил жизнью, это несмываемое пятно на офицерской чести корпуса.
– Я принимаю извинения.
– Вы врач, наблюдавший прапорщика Красовского. Каким было его состояние на время ссоры с князем и последовавшей дуэлью?
– Прапорщик перенес тяжелую контузию, в результате которой утратил память. Она до сих пор не восстановилась.
– Это не помешало ему драться и стрелять!
– Контузии провоцируют нервные реакции!
– Ему рекомендовано употреблять спиртные напитки?
– Ни в коем случае!
– Но прапорщик употребил!
– Он не отдавал отчет! Повторяю: тяжелая контузия! Человек только пришел в себя! Ему кажется, что он здоров, хотя на самом деле это не так. Я давно служу по медицинской части и не раз наблюдал… С такой контузией прапорщик подлежит безусловному освобождению от дальнейшего прохождения воинской службы. Я готов подписать свидетельство немедленно!
– Не сомневаюсь, господин Розенфельд! Суд удаляется на совещание!