Анатолий Чехов – След в пустыне (страница 16)
Вспыхнула в небе ракета, выхватила из мглы крестовину проволочного заграждения, белую, как на негативе, колючую проволоку, за проволокой расколотое снарядом дерево, торчащее, как огромная щепка. Это дерево было уже на изрытом воронками, опутанном колючей проволокой поле нейтральной полосы.
Стоявший рядом с Моргуном Климок молчал.
Был он сейчас не просто солдатом, а разведчиком — человеком без имени и фамилии: все документы в штабе части, только пистолет под курткой, да гранаты на поясе, и ощущение такое, что нет ни прошлого, ни будущего, есть только напряженные, медленно идущие одна за другой секунды и минуты. Это чувство было хорошо знакомо Моргуну: слух улавливает малейший шум, глаза видят едва различимые тени, а тело становится как будто невесомым, словно, надев маскхалат, человек еще по эту сторону нейтралки включается в новую, полную опасностей и неожиданностей жизнь.
На дне траншеи сидели разведчики в пестрых маскхалатах с капюшонами на головах. Рядом с Климком — два сапера, которые должны были разминировать проход. Солдаты переговаривались вполголоса, курили, пряча в ладони огоньки самокруток. Слышно было, как, то удаляясь, то приближаясь, гудит ночной бомбардировщик да нудно и настойчиво шелестит мелкий дождь.
В небо взвилась ракета, повисла над торчащим, как белый обелиск, расщепленным стволом дерева и, медленно описав дугу, роняя капли света, погасла.
— Здорово светит, — сказал Моргун, — придется вам до самых окопов по-пластунски.
— Дорогу будет видней, — отозвался Климок. — Товарищ лейтенант, по-моему, время…
За Климком, тоже в маскхалате разведчика, с опущенным на пилотку капюшоном стоял лейтенант — командир взвода разведки, совсем еще молодой человек с тонким горбоносым профилем.
— Да, время, — согласился лейтенант.
Моргун слышал, как он говорил Климку; «…от ориентира четыре — расщепленного ствола — правее ноль пять саперы сделают проход… пойдете по азимуту до рощи. Артиллеристы дадут залп по переднему краю… Огонь будет перенесен дальше. Если обнаружат, даете красную ракету…»
— Товарищ лейтенант, — попросил Моргун, — разрешите быть в группе прикрытия.
— Вам разрешено быть только в передовых окопах, — ответил лейтенант.
Моргун почувствовал, как стоявший рядом Климок сжал мокрой рукой его кисть.
Поднявшись на бруствер, Климок скользнул куда-то вниз, прополз вперед, залег в ближайшей воронке, поджидая выбравшихся вслед за ним саперов. Последнее, что осталось в памяти Моргуна — железные подковки на каблуках Климка. Он вспомнил сапоги связистов, спавших в землянке, где был коммутатор. Связисты тоже были на фронте, но никто из них не ходил по ту сторону жизни, куда очень трудно пройти, но еще труднее оттуда выбраться.
Шесть фигур — саперы, за ними разведчики, — как тени, проползли к крестовине проволочного заграждения и скрылись из виду, словно размытые кисеей дождя. Все затихло, только временами по-прежнему глухо бубнил пулемет, да, посвистывая, проносились пули.
С ревом ударила батарея дивизионной артиллерии, справа от расщепленного ствола частыми кустиками пламени вспыхнули разрывы. Потом загрохотало дальше, в глубине обороны противника. Моргун понял: сейчас Климок и его группа подходят к передовым окопам гитлеровцев.
Потянулись томительные минуты. Все, кто остался в траншее, напряженно прислушивались, провожая глазами время от времени поднимающиеся к небу ракеты, и при каждой вспышке Моргун почему-то сосредоточенно думал; что это блестит у крестовины проволочного заграждения, отражая свет ракет?
Лейтенант склонился к телефонному аппарату:
— Товарищ «второй»? Докладывает «семнадцатый». Да. Пока тихо. Ответного огня нет. Кажется, прошли…
Сверху все более и более отчетливо слышался гул. Над нейтралкой, где был сейчас Климок со своими разведчиками, кружил немецкий ночной бомбардировщик. Красные и зеленые огненные пунктиры целеуказателей сходились в ночном небе шатром, справа и слева доносились заглушаемые расстоянием пулеметные очереди. Захлопала зенитная батарея, где-то в вышине стали с характерным звуком лопаться снаряды, но враг не торопился улетать, как будто увидел пересекавших нейтралку разведчиков.
Донесся шорох. Моргун обернулся: над бруствером показались острые уши, волчья морда, в нос ударил запах мокрой шерсти.
— Казбек! — вскрикнул Моргун.
С болтающимся на ошейнике обрывком веревки Казбек бросился в одну, в другую сторону, задев Моргуна, испачкал его плащ-палатку прилипшей к бокам и спине землей. «Сделал подкоп», — догадался Моргун, и тут же его обожгла мысль: «Идет за Климком!»
— Казбек!
Схватив мокрыми от дождя пальцами карабин, Моргун оттянул предохранитель затвора, но стрелять вдоль траншеи нельзя: кругом люди.
Ткнувшийся было ему в руки Казбек снова заметался, потом подбежал к тому месту, где разведчики выбирались на нейтралку и одним махом выскочил на бруствер.
Вскинув карабин, Моргун направил его вслед собаке и в тот момент, когда Казбек лунной тенью мелькнул у крестовины проволочного заграждения, поймал его на мушку и нажал спуск.
Раздался крик «Воздух», по окопам и перед линией окопов ударили бомбы, сброшенные кружившим над головой самолетом.
Осколки, чуть ли не задевая пилотку, с пением ушли вверх, разрывы послышались где-то впереди, в направлении белевшего расщепленного дерева.
Но Моргун не сразу осознал это. Перед его глазами все еще была крестовина кольев и, словно остановившийся на черной мушке, серебристый силуэт собаки. В момент выстрела Казбек высоко подпрыгнул и грохнулся со всего размаху на землю — Моргун это ясно видел — рядом с блестевшим при свете ракет каким-то предметом.
Попал… Попал в собаку, которая шла в огонь за своим хозяином, застрелил Казбека только за то, что он, поборов страх, пошел в логово гремящей и воющей смерти, потому что туда вел едва уловимый след человека, вернувшего ему настоящий смысл жизни, положившего свою загрубелую руку на его помеченную шрамами лобастую голову…
Опустившись на ящики, едва справляясь с дрожью в руках, Моргун оторвал клок газеты, насыпал махорки и жадно закурил.
— Ранен? — наклонился к нему лейтенант.
Моргун молча покачал головой. Некоторое время оба слушали нейтралку.
Отбомбившийся самолет уходил от линии фронта, вслед ему медленно текли к горизонту красные пунктиры трассирующих пуль.
Над нейтралкой по-прежнему взлетали ракеты да время от времени ночную мглу прошивал строчкой глухо татакавший пулемет.
И вдруг затрещали, захлопали выстрелы, заахали разрывы гранат, над линией немецких окопов, озаряя все тревожным светом, взвились к небу белые огненные змеи, хищно изогнули шеи, высматривая добычу, и вслед за ними, как сигнал бедствия, как призыв о помощи, поднялась вверх красная ракета.
«Обнаружены, отходим, приняли бой!» — перевел Моргун. Значит, он не попал! Казбек нашел разведчиков и выдал их противнику!
Моргун до боли в пальцах стиснул карабин.
В окопах противника, в глубине его обороны вспыхивали разрывы. Теперь уже над всем полем нейтралки хлестали зеленые и красные бичи трассирующих пуль.
Из траншеи доносился голос лейтенанта, докладывавшего по телефону:
— Группа не прошла. Климок дал ракету…
Моргун прислонился к стенке траншеи. Он почувствовал, как сыро и холодно вокруг: словно в лихорадке, бил его озноб, холод заползал под воротник и в рукава, в ледяной воде стыли ноги.
Петр Климок погиб, погибли товарищи. Только он, Моргун, виноват в этом…
Нажимая спуск ракетницы, Климок почувствовал тупой удар в голову, на миг потерял сознание. Все, что произошло с ним в последние минуты, пронеслось в памяти, словно кадры кинофильма.
Когда саперы, сделав проход в минном поле, вернулись, Климок, чутко прислушиваясь, лежал у крестовины кольев. Промокшая земля пахла гарью, сквозь смрад пробивался природный запах напитанной влагой почвы, прелых листьев. Трудно было оторваться от этой мокрой горелой земли и идти туда, где на каждом шагу подстерегала смерть.
Они проползли вперед, залегли в лощинке неподалеку от выкопанной саперами мины, похожей на сложенные вместе две сковородки. Металлический корпус мины блестел от дождя, Климок, лежавший в каком-нибудь метре от нее, видел капли воды, стекавшие на землю. Невольно он подумал: «Почему до сих пор не засекли нас самих, если так хорошо видна даже мина?»
Снова рывок, впереди уже маячит расщепленный ствол дерева, возле него в низине, как туша слона с уткнувшимся в землю хоботом, подбитый танк. За стволом дерева, в нескольких десятках метров, гитлеровцы. Из передовых окопов этот танк не виден, нейтральная полоса выглядит ровным полем, а здесь на каждом шагу то брошенный впопыхах миномет, то противотанковая пушка, то развороченные на концах стальные трубы реактивных снарядов.
У танка залегли, чтобы осмотреться. Запах окалины и тошнотворный смрад от груды горелого лома гнали прочь, но слишком удобное это было прикрытие, чтобы искать какое-нибудь другое.
Из окопов гитлеровцев доносились голоса, где-то неподалеку слышались мелодичные звуки губной гармошки.
Оставив товарищей под прикрытием, Климок выдвинулся вперед, за ствол расщепленного дерева.
Старая береза еще сохраняла у корней почерневшую, всю в наростах кору. Выбрав удобную впадину в земле, Климок проверил, не виден ли он на фоне дерева, прислушался.