Анатолий Бускин – Крапово ущелье (страница 2)

К сумеркам он преодолел всего 40 километров. Измученный, он припарковался на редком сухом холме, окружённом квакающими лягушками и мерцающими светлячками. Пока он ел холодную еду, его мысли возвращались к минералу крап. Его редкость, сияние, ценность – всё это подпитывало его одержимость. Он снова изучил спутниковый снимок, тёмная полоса ущелья дразнила его. «Ты близко», – прошептал он, проводя пальцем по линии.

Сон был прерывистым, его преследовали сны о красных скалах и бездонных пропастях. В полночь его разбудил странный звук – низкий гортанный крик, донёсшийся с болота. Он схватил фонарик, вглядываясь в темноту, но увидел лишь тени. «Это просто ветер», – сказал он себе, но сердце его бешено колотилось. Дальние топи хранили свои тайны, и он был полон решимости раскрыть их.

Глава 3: На краю пропасти

Следующий день проверил Дмитрия на прочность. Болото стало ещё гуще, и ему пришлось обходить огромные лужи со стоячей водой. Батарея квадрокоптера разрядилась в середине полёта, и он застрял на далёком дереве. На то, чтобы снять его, ушли драгоценные часы, и к вечеру он был весь мокрый, в грязи и расстроенный. Но потом сквозь просвет в камышах он увидел его – неровный шрам на земле, ущелье.

Он припарковал джип на каменистом выступе – ближайшем устойчивом месте, которое смог найти. Подойдя к краю, он заглянул в пропасть. Она была невероятно глубокой, её стены уходили в темноту. Дна не было видно, только слабое красноватое свечение далеко внизу. Его сердце бешено колотилось – это было не обычное ущелье.

Дмитрий распаковал альпинистское снаряжение: верёвки, карабины и геологический молоток. Он закрепил трос лебёдки джипа на своём снаряжении, проверяя его прочность. Он знал, что минерал крап часто сопровождается сопутствующими минералами – кварцевыми жилами, пронизанными гематитом или торитом, которые испускают слабое излучение. Если бы он смог собрать образцы, то подтвердил бы наличие крапа.

Он начал спускаться, и лебедка, гудя, опускала его. Стены ущелья были покрыты мхом, испещрённым красными прожилками, которые слабо пульсировали в свете налобного фонаря. Он отколол кусочек от многообещающего обнажения и взял пробу. Внезапно трос дернулся. Раздался резкий щелчок, и Дмитрий рухнул в пустоту.

Он закричал, размахивая руками, пока стены проносились мимо. Падение казалось бесконечным, пока из темноты не вынырнула огромная тень. Когти схватили его за плечи, и он взмыл вверх, ветер ревел в его ушах. Он потерял сознание, охваченный ужасом и болью.

Глава 4. Гнездо Древних

Дмитрий с трудом открыл глаза. Тело болело так, словно его топтали ногами. Резкая боль пронзила его плечи в тех местах, где ремни упряжи впивались в кожу. Он лежал на неровном ложе из веток и костей, в воздухе висела густая мускусная вонь перьев и разложения. Над ним возвышалось огромное гнездо, сплетённое из веток толщиной с его руку, покрытое массивными перьями, которые слабо мерцали в тусклом свете, проникавшем в ущелье. Его налобный фонарь мерцал, отбрасывая беспорядочные лучи внутрь гнезда. Затем он увидел её – чудовищную птицу, сидевшую на краю, чей силуэт затмевал тусклый свет, проникавший сверху. Её глаза, светящиеся в свете фонаря, смотрели на него с хищным спокойствием. Её изогнутый и острый, как бритва, клюв блестел, как полированный обсидиан. Это было не современное существо, а реликвия, пережиток эпохи, давно погребённой в земной коре.

Его сердце бешено колотилось, но он заставил себя оставаться на месте, почти не дыша. Когти птицы, каждый длиной с его предплечье, царапали гнездо, когда она двигалась, наклоняя голову, словно оценивая, является ли он добычей или просто мусором. Мысли Дмитрия путались. Он находился высоко в ущелье, на выступе, который не было видно, без верёвки, без лебёдки, с порванной упряжью, бесполезно свисающей с его пояса. Его геологический молоток всё ещё висел на поясе, но он был неспособен противостоять существу таких размеров. Единственным выходом для него было бегство, но любое резкое движение могло спровоцировать зверя.

Он окинул взглядом гнездо, привыкая к полумраку. Пол был усеян костями – какими-то животными, какими-то пугающе похожими на человеческие. В одном углу поблескивала кучка осколков, – возможно, остатки птичьей трапезы или дары странной геологической формации ущелья. Край гнезда находился в нескольких метрах от него, но за ним была только темнота и смутные очертания зубчатых скальных стен. Птица издала низкий, гортанный звук, взъерошив перья и расправив массивные крылья, размах которых составлял не менее десяти метров. У Дмитрия выступил холодный пот. Если бы она напала, он был бы разорван на части за считанные секунды.

Он решил подождать. Птица могла улететь на охоту, и тогда у него появился бы шанс выбраться. Он глубже зарылся в обломки гнезда, используя кости и перья, чтобы скрыть своё тело. Холод пробирался сквозь его куртку, и он дышал прерывисто, едва заметно в холодном воздухе. Минуты тянулись как часы – по крайней мере, так ему казалось, время искажалось от страха. Его мышцы сводило судорогой, но он не осмеливался пошевелиться. Птица не сводила с него глаз, хотя время от времени поворачивала голову, осматривая ущелье, словно к чему-то прислушиваясь. Мысли Дмитрия вернулись к минералу крап, чьё красное сияние преследовало его во снах. Привлекло ли оно сюда и это существо? Было ли ущелье ловушкой, заманивающей своими тайнами и человека, и зверя?

Наконец птица издала пронзительный крик, эхом разнёсшийся по ущелью, и взмахнула крыльями, взметнув перья. Она взмыла в воздух, и поток воздуха пронзил всё гнездо. Он затаил дыхание, наблюдая, как её тень исчезает в темноте наверху. Наступила тишина, нарушаемая лишь отдалённым журчанием воды и слабым гулом невидимых глубин ущелья. Теперь у него был шанс.

Он подполз к краю гнезда, дрожащими руками хватаясь за переплетённые ветви. Выглянув наружу, он не увидел ничего, кроме пустоты, а стены ущелья далеко внизу терялись в тени. Но затем, поймав отблеск своего налобного фонаря, он заметил группу корявых деревьев, цеплявшихся за скалу, их искривлённые ветви образовывали запутанную сеть примерно в двадцати метрах внизу. Деревья были редкие, их корни торчали из трещин, но они были его единственной надеждой. Высота пугала, до деревьев было не дотянуться, а каменная стена между ним и деревьями была покрыта скользким мхом. Спуститься вниз без снаряжения было невозможно. Ему оставалось только прыгнуть.

Дмитрий лихорадочно обдумывал план. Прямое падение его убьёт – камни внизу были острыми, обещая жестокую смерть. Но если он прыгнет достаточно сильно, направив тело к деревьям, то сможет ухватиться за ветку. Деревья выглядели достаточно крепкими, чтобы выдержать его вес, но их ветви были тонкими, и в случае просчёта он мог сорваться. Он проверил своё снаряжение: молоток, маленький нож и моток верёвки, которой было слишком мало, чтобы достать до деревьев. В его сумке для образцов, всё ещё привязанной к груди, был гематит, который он собрал до того, как оборвалась лебёдка. Он затянул ремни, чтобы сумка не сдвинулась во время прыжка.

Он встал, проверяя, как работают ноги. Они подгибались, от падения на них остались синяки, но адреналин притуплял боль. Он обошёл гнездо, измеряя расстояние до края – около пяти метров, достаточно, чтобы разбежаться. Главное – набрать скорость. Если он побежит и прыгнет под правильным углом, то сможет преодолеть расстояние и добраться до самой густой группы веток. Он представил себе прыжок, вообразил, как хватается за ветку, как его тело взмывает в безопасное место. Его терзали сомнения: что, если ветки сломаются? Что, если птица вернётся в прыжке? Но остаться означало верную смерть, когда существо вернётся.

Он сделал глубокий вдох, вдыхая резкий запах сырого камня и разложения. Он попятился к дальнему краю гнезда, хрустя костями под ногами. Его сердце бешено колотилось, но он заставил себя сосредоточиться. «Один шанс», – прошептал он, глядя на край. Он побежал, перебирая ногами, и гнездо затряслось под его весом. Добравшись до края, он поставил ногу и прыгнул, бросаясь в пустоту.

Воздух с рёвом пронёсся мимо, стены ущелья размылись. На мгновение он почувствовал себя невесомым, вытянул руки, целясь в деревья. Затем его схватила гравитация, потянув вниз. Его пальцы задели ветку – слишком тонкую, она сломалась. Он замахал руками, хватаясь за другую, более толстую ветку. Она прогнулась под его весом, зловеще заскрипев, но выдержала. Его тело врезалось в ствол, выбив из лёгких весь воздух. Боль пронзила его рёбра, но он крепко вцепился в ветку. Дерево покачнулось, его корни заскрежетали по камню, но оно не поддалось.

Вверху, совсем близко, раздался пронзительный птичий крик. Птица вернулась и кружила над гнездом, высматривая его. Дмитрий прижался к стволу, спрятавшись за редкими листьями. Дерево росло на узком выступе, шириной едва ли в метр, а вдоль стены было разбросано ещё несколько деревьев. Он мог двигаться боком, пригибаясь, но тень птицы нависала над ним, а её крылья создавали порывы ветра, от которых гнулись ветки. Ему нужно было спуститься ниже, подальше от неё.

Он осторожно двинулся вдоль выступа, хватаясь руками за грубую кору. Внизу ущелье уходило в темноту. До него донёсся новый звук: низкое, хриплое рычание из темноты внизу. Там было что-то ещё, и оно наблюдало. Дмитрий крепче сжал молоток – своё единственное оружие. Крики птицы стихли, когда она взмыла выше, но рычание стало громче, к нему добавился скрежет когтей по камню. Что бы ни ждало его внизу, у него не было выбора, кроме как встретиться с этим лицом к лицу.