Анатолий Бочкарёв – Красная нитка (страница 34)
Чем половых контактеров численностью больше, тем значимей и содержательней всем подсевшим на такой образ жизни кажется их собственное существование на Земле. Чем увлекательнее гонка за возможно большим числом мишеней своих сексуальных атак, тем осмысленнее, престижнее и даже статуснее чудится им содержание и даже итог собственного существования («всех не переиметь, но к этому стремиться надо!»). И этот поистине смертный алгоритм, открытый великим Аристотелем, на самом деле сидит в глубине даже самых казалось бы воздержанных особей человеческого вида. Только в каждом отдельном случае он по-особому, глубоко индивидуально сублимируется, непосредственно возгоняется в иные формы деятельности, прежде всего творческой. Та напрямую связывается именно с этим «первородным грехом», необузданной похотью телесной. И часто между ними просто ставят знак равенства. Любое творчество по природе сексуально. Но один гений сублимируется в новую «Метафизику», а другой иссякнет на очередной самке. В любом случае без такого исходника не было бы ничего на Земле, никакой цивилизации, никаких взлётов человеческого созидательного гения, то есть, вообще ничего.
В таком случае, за что судить, за что карать в круге втором преисподнем – за то, что является естественным источником и содержанием всего и вся?! Если уж бог это дал, зачем же за это карать, когда оно вот так и этак проявляется?! Казалось бы, что за ерунда, но именно самонаводящийся, бесконечно ветвящийся и по всем возможным векторам самоускоряющийся блуд и есть с точки зрения общечеловеческой, обуздывающей нравственности грех смертный, хотя и первородный и потому неискоренимый в принципе. Потому что становится источником всего и вся. Наказывается же тот животворящий блуд во втором круге ада не сказать, чтобы откровенно жестоко, но порою так, что и мало никому не кажется. Подхватывание ледяными шквалами и бросание на скалы, в точности как на ревущих сороковых широтах Земли – удовольствие прямо противоположное тому, за которым эти грешники гнались всю свою жизнь. И ничто и никого не вынесет оттуда, из тех ревущих сороковых.
Царь Минос, повелитель таких карающих бурь, и по жизни бывал весьма неумолим, а уж в посмертном своём принятии на службу к Люциферу наместником во второй круг его хозяйства вовсе казался чересчур жестоким. Во всяком случае, неотвратимость наказания в его исполнении всегда могла и по сей день может служить примером для любого земного правосудия. Орудием наказания в руках Миноса, то есть, непосредственно адского возмездия грешникам второго круга предназначаются не одни штормы ледяные, побивающие тех о преисподние каменья и скалы, но и собственные карательные органы круга, силы его специального назначения. Как и подобает местным полицаям, они носят белые повязки на рукавах, повсюду требуют предъявить аусвайс, ведут следствие и считаются силами территориальной обороны.
В их числе имеются и гарпии, часто не слишком милые полуженщины-полуптицы. Некие до-олимпийские божества, перекочевавшие для новой службы в преисподнюю. Точно неизвестно, кто именно произвёл их сначала на этот, а потом и в тот свет. Одни античные источники утверждают, что гарпии произошли от морского божества Тавманта и океаниды Электры. Другие считают их дочерьми Борея от одной морской нимфы, а может быть и некоей подводной гетеры, кому только не отдававшейся. Однако большее число авторов склонны верить в то, что гарпии есть порождения Тифона и Ехидны. Тоже не слабые корни.
Числом гарпии также варьируются. Базовый или штатный показатель основного карательного подразделения – три штуки. К примеру, Аэлла («Вихрь»), Келайно («Мрачная») и Окипета («Быстрая»). Отдельные источники неизвестного происхождения причисляют сюда и некую «Подаргу», полностью схожую с сестричками-истязательницами. Повадками и внешностью все гарпии кажутся самыми обыкновенными летающими живодёрками. Птичьи головы и ноги, а живот, бёдра и грудь – человеческие. Кожа мертвенно-серая, иссушённая. Они всегда лохматые, со спутанными волосами, непременно испачканные зловонной грязью, может быть потому что расчёсок при себе не имеют. Также характерны для них оттопыренные и заострённые уши, длинные, крючковатые носы в бородавках. На конце каждого их пальца – длинный и очень острый медный коготь. Красотки, глаз не оторвать. Впрочем, если и оторвать, краше всё равно не станут.
Гарпии считаются людьми-стервятниками, а также похитительницами детей и человеческих душ. Они всегда зверски голодны и никогда не могут насытиться. Иногда их называют «гончими могучего Зевса». Их изображения и барельефы имеются в геральдике Нюрнберга, Кёльна и других старинных немецких и английских городов. По сей день остаётся удивительным, как это опрятные немцы и британцы могут обожать столь грязных, зловонных падальщиков, да так, что помещают их на гербах своих аккуратных городов, графств и земель. Может быть, потому что сколько бы и кого те существа ни пожирали, а так и остаются стройными, как англичанки или немки. То ли спят они во время неуёмного своего пиршества в аду, то ли жрут только во сне, когда всё съеденное уходит в сновидения. Но факт есть факт – идеальный рецепт от переедания сколько бы ни съел. Диета похлеще средиземноморской. Спи и жри! Вероятно, потому те адские красотки и переполняют земную геральдику.
В наличии здесь имеются и экстерриториальные силы обороны второго круга, очень часто действующие и далеко за пределами не только самой административной единицы ада, но и по всей преисподней промежности миров в целом. К ним всегда причислялись далеко не только бесы низового и среднего уровня, но и так называемые заложные покойники, иначе они называются – залужные. Ими считались и считаются все попавшие сюда бывшие люди, умершие не своей, естественной смертью, то есть, обязательно погибшие. У них душа не вышла из тела положенным природой порядком и потому осталась блуждать среди по-прежнему живых существ, смущая их, порой раскачивая их оборону против непрекращающего свой натиск царства тьмы. Заложные покойники в сущности и есть заложники ада, никак не могущие отречься от мира живых, поскольку их оттуда насильно выдернули такие же как и они сами. В то же время те покойники уже почти полностью находятся на том свете, хотя и пришли сюда не по обычным правилам, не в соответствии с законами природы. Получается, что они просто свои среди чужих, а среди оставшихся своих, там на Земле, они теперь радикально чужие и даже весьма опасные противники. Своего рода заложники из человечества, играющие теперь в нём самом роль засланных казачков ада или, скажем, оборотней.
Во втором круге заложные покойники считаются перемещёнными лицами и всегда требуют от администрации второй после Лимба провинции во всей преисподней совершенно особого отношения к ним, внимания и контроля. Имеется довольно незначительное количество чётко задокументированных свидетельств того, как именно столь непредсказуемые существа вели себя при реальном столкновении с живыми людьми. Однако поскольку реального выхода у них и вправду не имеется никакого, как только оставаться в приютившей их добросердечной гадюке преисподней, то можно себе представить, как они обращаются с попавшими в их руки живыми людьми. После них о нормальных демонах людям можно только мечтать.
Но как всё же это происходит?! Как именно люди испокон века наловчились отбиваться от бывших своих соседей и приятелей, в одночасье ставшими наёмниками ада, то есть, неумолимыми заложными покойниками?! Естественно это можно делать только сообща, потому что сам по себе любой человек мало чего может. Демону он может быть и даст отпор, в тех случаях, когда тот ведёт себя чересчур нагло. Скажет просто: «Изыди!» и перекрестит угол, сразу становящийся пустым – и все дела. Другое дело – группа односельчан, погибших во время массового несчастного случая или в бою. Появляется группа таких до боли знакомых призраков-людей. Никто не подозревает, что действуют они по наущению преисподней и что они все давно мёртвые. Все ласково окликают по-прежнему живых соседей по именам, добродушно приглашают к себе в гости, не говоря куда именно. Но там, за околицей, сразу берут в жуткий оборот и передают в лапы настоящих бесов.
Как обычному человеку устоять, заметить и не перейти границу исконно враждующих параллельных миров со всеми их перебежчиками не по своей воле?! С другой стороны как самим заложникам, пока что полностью не отрешившимся от былого и фактически неотжитого, не пытаться вернуться к своим собратьям из живого цветущего мира, которые, увы, теперь стали далеко не свои?! Волей-неволей приходится обманом вползать в их души, исподволь совращать и переманивать на свою сторону, покупать себе послабления от обступающих отовсюду бесов.
Отбиться от неприкаянных заложных душ – вот задача, издревле стоящая перед людскими общинами, особенно живущими наособицу, например, в тайге или степи. Живые как будто нашли один такой способ – для этого следует назвать именем неотступно привязавшегося погибшего новорождённого ребёнка, прибегнуть к так называемому «перекрёстыванию» судеб. Особенно такое срабатывало, когда человек погиб геройски. Тогда новый человек начинал жить вместо погибшего, однако свою собственную уникальную, единственную и неповторимую судьбу, какая бы она ни была, безвозвратно теряя. Но лишь в таком случае заложный покойный герой наконец отставал от живых, за которых он возможно себя положил, а теперь вот пришёл за сатисфакцией, может быть, самой суровой из всех. Но согласен ли на такое донорство судьбы человеческий несмышлёныш, получающий имя героя заложного покойника?! Его, конечно, никто не спрашивает, до своего мнения ему расти и расти. Вот он и вырастает не сам по себе, не по своей богом даденой планиде, но за кого-то, а когда грянет аналогичная беда из лихим образом скопированной судьбы – все недоумевают – откуда всё это у него взялось, как могло такое стрястись, почему и он погиб?! А вот так и потому.