Анатолий Безуглов – Змееловы (страница 44)

— Понимаю, понимаю, — кивнул Рославцев.

Когда протокол был написан, Никита Павлович поставил под ним свою подпись.

Еще раз извинившись, Семен Трудных удалился, в душе радуясь, что наконец с этим делом покончено, потому что чувствовал неловкость, разговаривая с военным человеком в таком большом чине.

Он вышел от Каминской и незаметно очутился в Столешниковом переулке, запруженном суетящейся толпой, вливающейся и выливающейся из магазинов, манящих красочными витринами. Толпа подхватила его и стала носить с собой, как волна утлую лодчонку без руля и без ветрил. Он долго и бесполезно обозревал меха, ювелирные изделия, дамские сумочки, кружева, редкие и дорогие вина, авторучки, книги по физике и кибернетике. Потом его прибило в Петровский пассаж и, покружив, вынесло в ЦУМ. Там он едва не купил своей Катерине пляжный ансамбль (ему сначала показалось, что это фартук), после чего выбрался на улицу. И все же людской прибой занес, его опять в магазин и столкнул нос к носу с очаровательной продавщицей, под обаянием которой Семен Трудных купил жене умопомрачительную комбинацию. До самого приезда домой его мучили опасения, что он купил за такую цену ненужную, как ему казалось, тряпку. Но именно эта безделица впоследствии привела Катерину в такой восторг, что младший лейтенант стал уважать себя намного больше.

Где Семен Трудных окончательно потерял голову, так это в «Детском мире». В этом занятнейшем и соблазнительнейшем из лабиринтов он провел не меньше трех часов, опускаясь и поднимаясь по эскалатору, теряя и снова находя отделы, набитые всякой детской всячиной. Здесь, в магазине, была сатанинская оргия родителей, набрасывающихся на башмачки, рубашечки, курточки, слюнявчики, пальтишки, носочки, игрушки с жадностью, достойной первобытных людей.

Когда уже закатные лучи солнца позолотили памятник Дзержинскому, Семен Трудных, обросший свертками, коробками, пакетами, с детской педальной машиной под мышкой протиснулся в автобус и добрых сорок минут качался среди молчаливых уставших москвичей.

В номере никого не было. Семен сложил покупки в чемодан и пошел искать столовую. В ресторан он заглянуть не решился, помня строгий наказ жены: деньги попусту не тратить. Столовую было найти нелегко. И возвратился младший лейтенант, когда уже окончательно стемнело.

Родной номер встретил его знакомым запахом баранины, дынь, коньяка и тем же храпом.

Семен Трудных влился в этот хор.

С утра младший лейтенант поехал на аэровокзал и купил билет на вечерний рейс. Затем он отправился в редакцию «Комсомольской правды».

Заведующий отделом, в котором работала Ольга Рославцева, — молодой симпатичный паренек в очках, — все никак не мог дослушать Трудных до конца: беспрестанно звонили телефоны. А их на столе у зава было три.

— Я вас слушаю, — сказал он, когда наконец выдалась пауза между звонками.

— Таким образом, чтобы документально подтвердить, что вышеназванная Ольга Рославцева действительно выполняла в Талышинском районе специальное задание редакции и выезжала туда под фамилией Гриднева, прошу выдать соответствующую справку, чтобы приобщить ее к делу, — выпалил Семен Трудных, поглядывая на телефонные аппараты, боясь, как бы снова его собеседника не оторвали.

Завотделом постучал толстым красным карандашом по столу:

— Так-так, справку, значит? А зачем, собственно, вам справка?

— Я же объяснил. — Младший лейтенант протянул удостоверение; зав машинально взял его и, не раскрывая, вернул.

— Да-да, вы предъявляли… Значит, справку?

— Справку.

— Пойдемте! — Завотделом решительно поднялся. — К замглавного. Справку может выдать только он.

На пороге их остановил телефонный звонок, задержав на добрые полчаса.

Потом они бежали по длинным коридорам мимо одинаковых дверей, разъезжали на лифте, врывались в кабинеты, заглядывали в буфет, в прокуренные комнаты.

Завотделом все время посматривал на часы.

— Вы можете зайти завтра? — спросил он у Трудных, после того как секретарь замглавного сказала, что того, вероятно, сегодня уже не будет.

— У меня вечером самолет.

— Вот дела… Хорошо, пойдемте ко мне. По телефону найти кого-нибудь куда проще.

В кабинете зава их ждал… замглавного.

— Я тебя битый час дожидаюсь! — набросился он на завотделом. — Этот материал в номер на вторую полосу.

— Что снимаем?

— Очерк Сикорского.

— Второй раз снимаем, — недовольно пробурчал зав, набрасываясь на рукопись. О младшем лейтенанте он совершенно забыл; Семен Трудных, примостившись в уголке в кожаном зеленом кресле, деликатно кашлянул в кулак. Завотделом спохватился: — Да, вот товарищ тут к тебе, из Талышинска. Ну, куда Рославцева ездила. Ему нужен какой-то документ.

Зам главного редактора поднялся и пригласил младшего лейтенанта:

— Пойдемте в мой кабинет.

Там он внимательно выслушал Семена Трудных.

— Да, Ольга Рославцева действительно выезжала в ваш район по заданию редакции. Я это подтверждаю.

— Мне надо соответствующую справочку, — попросил младший лейтенант.

— Так вы сам представитель закона. Вот и доложите своему начальству. Вам же верят.

— Но ведь она была у нас как Гриднева, вот вы документиком и подтвердите, что Гриднева и Рославцева — одна и та же личность.

— У журналистов и писателей это бывает. Псевдоним называется.

— Ладно, не хотите справочку, так я быстренько протокол составлю, а вы подпишите. Вот и все.

Зам главного улыбнулся:

— Ну и буквоеды! — Он набросал текст справки. — Сойдет?

— В общем-то да, но надо бы указать, что справка выдана в талышинскую районную прокуратуру, — сказал Семен Трудных.

— Ничего. Пусть будет «по месту требования». Оно лучше. Сколько рук бумага пройдет — машинистка, отдел кадров… Люди, знаете, могут разное подумать.

Младший лейтенант скрепя сердце согласился.

…Перед самой посадкой в экспресс, направляющийся с Центрального аэропорта в Домодедово, Семен Трудных накупил газет.

На третьей полосе «Комсомолки» бросился в глаза заголовок: «Герои не забыты». Под очерком стояла подпись: «О. Рославцева, наш спец. кор. Рим, по телефону».

31

Вера Петровна почувствовала что-то неладное в тот день, когда арестовали Азарова. Вечером, придя домой, она пораньше легла в кровать, но уснуть не могла. Непривычно кололо сердце, тело казалось вялым, ноги опухли, стали как ватные. Чтобы не выдать своего состояния, она старалась лежать тихо, делала вид, что спит.

Утром Геннадий заметил у нее темные круги под глазами, обратил внимание на ее частое тяжелое дыхание.

— Вера, сходи в больницу.

— А что?

— На тебе лица нет.

— Ты хотел, чтобы я выглядела пятнадцатилетней девочкой? — отшутилась Вера. — Так не бывает. Большой он уже. — Она провела рукой по животу. — Чем дальше, тем тяжелее. Так у всех.

Геннадий пожал плечами:

— Не знаю, какая-то ты сегодня заморенная.

— Погоди, Гешенька, расцвету еще.

Он больше ничего не сказал. И, уже выходя, в дверях, еще раз попросил:

— Все-таки загляни к врачу.

— Хорошо, зайду, дорого́й.

На работе Вера сразу обо всем забыла. Дело с лесопилкой суд вернул на дополнительное расследование. Пришлось ехать пятнадцать километров на лесосклад, где Вера Петровна провозилась полдня. После обеда к ней пришла Анна Ивановна Кравченко.

— Неужели нельзя Азарова освободить из-под ареста, передать на поруки? — умоляющим голосом просила она у следователя. — Ведь коллектив просит. Я лично.

— Нет, в данной ситуации это невозможно. Азаров отлично знал, что у него подписка о невыезде. Если бы он не пытался улететь в Москву, то, вероятно, до окончания следствия ему не изменили бы меру пресечения. Невыдержанный он.

— Кто? Степан? — удивилась Анна Ивановна.

— Да, Степан.

— Странно, я всегда знала его другим. Он не позволял себе резкого слова, грубости, какой-нибудь неконтролируемой вспышки…