Анатолий Безуглов – Преступники. Факел сатаны (страница 94)

— Расскажите о нагане, — попросила Дагурова.

— Ах да! Вам это важно знать… Понимаете, месяца три назад к нам в клинику привезли Мурашкина. Он охранником работал, уже лежал у нас до этого… Поступил Мурашкин в бессознательном состоянии. В кобуре — наган. Верхние казенные вещи с него сняли, надели наши, больничные. А наган я положила в сейф. Думала: будет выписываться — возвращу… А он погиб…

Орлова рассказала историю, которую Ольга Арчиловна уже знала со слов Латыниса.

— После смерти Мурашкина никто за наганом не приходил… Я раз сказала об этом Баулину. Он ответил: надо будет, придут — оружие ведь… Ну, я успокоилась… А дня за четыре до покушения заходит ко мне Евгений Тимурович, говорит: дай наган. Я думала, что его затребовали с работы Мурашкина. Даже обрадовалась: гора с плеч! — Она прерывисто вздохнула. — Если бы я знала, чем обернется…

— Аза Даниловна, вы сказали, что, услышав про смерть Ростовцева, сразу подумали на Банипартова. Почему?

— Так ведь Вась–Вась взял у меня наган в тот самый вечер…

— Я о другом, — поправилась следователь. — Из–за чего, по вашему мнению, Банипартов убил Ростовцева?

— Вот этого не знаю, Ольга Арчиловна. — Заметив недоверчивый взгляд следователя, Орлова уточнила: — Вась–Вась не любил Аркадия Павловича. Как–то при мне так выразился о нем: надутый пузырь… А вот за что он его — понятия не имею.

— Ладно, вернемся к взяткам… Баулин просил вас брать с больных?

— Нет, — поспешно сказала Орлова. — Он ни разу не просил… Я же рассказала, с чего все началось… Да и ни у кого вымогать не приходилось — сами давали.

— А у Бульбы? — напомнила следователь.

— Это уже по инерции, — опустила голову обвиняемая. — Дурацкая натура моя!

— Значит, Баулин не понуждал вас, — уточнила Дагурова, которую несколько поразило, что Орлова пытается как–то выгородить профессора.

Та, словно угадав мысли следователя, грустно произнесла:

— Я, конечно, могла соврать. Но не думайте, что перед вами сидит совсем уж подлая тварь… Я тут за несколько дней всю свою жизнь вспомнила… Дальше, конечно, мрак, но не хочется быть неблагодарной стервой! Да и грешно сваливать на человека, который находится при смерти. Тем более он–то раскаялся, хотел доказать, что сам над собою суд совершил… А у меня, честно говоря, духу не хватило бы.

Прежде чем задать очередной вопрос, Дагурова выдержала паузу.

— В какой пропорции вы делили деньги?

— Как правило, я отдавала Евгению Тимуровичу половину.

— А в отдельных случаях?

— Иногда оставляла больше.

— Почему себе брали больше?

— Так ведь я и рисковала больше, — серьезно ответила Орлова. — Если бы донесли, то на меня.

— А ценности? Картины, хрусталь, антиквариат? Как делились?

— Картины меня не интересовали. Они все шли Баулину: он их любил. Ну а хрусталь, например, один раз мне, другой — ему… И ковры так же… Но лично я предпочитала деньги.

— Какую сумму вы обычно запрашивали?

— Определенной таксы не было. Это каждый раз зависело от обстоятельств…

— Назовите самую крупную взятку.

— Три тысячи.

— А самую маленькую?

— Да как вам сказать… Однажды взяла пятьдесят рублей… Не поверите, был и такой случай. Как–то приехал один ювелир. С местами, естественно, как всегда… Он пришел ко мне домой. Я намекнула. Ювелир говорит: всегда готов, но денег больших с собой нет. Предложил в качестве аванса золотые часы с браслетом. Мне как–то неловко стало их брать: часы — нужная каждому человеку вещь… Говорю: ладно, потом рассчитаемся. Он мне: конечно–конечно, о чем может быть речь… Перед самой его выпиской приехала жена и в знак благодарности вручила мне вот такой большущий перстень с камнем, — Орлова показала, какой величины. — Я думала, уж если ювелир, то не поскупится и перстень тысячи полторы стоит… Оказалось — обыкновенная медяшка, а камень — стекло. Красная цена — десять рублей. Вот так меня провели, — невесело усмехнулась Аза Даниловна.

— В общей сложности, какую сумму составляют все взятки?

— Откуда же я знаю, Ольга Арчиловна! Ведь я никакой бухгалтерии не вела…

— Ну хотя бы приблизительно?

— Много! За сотню тысяч наберется…

— Хочу сказать, Аза Даниловна, вам нужно, вы обязаны вспомнить все случаи, понимаете, все!

— Понимаю, понимаю, — испуганно закивала Орлова. — Только нужно спокойно сесть, с ручкой и бумагой…

— Такую возможность вам предоставят, — сказала Дагурова. — Еще один вопрос. Если к вам направляли больного, а он, вернее — его заболевание не подходило по профилю клиники, как в таких случаях поступал Баулин?

— Поняла, о чем вы… Сначала я или кто–то из врачей говорил с больным: так, мол, и так, дорогой товарищ, лечить вас не беремся… Но потом было несколько случаев, когда госпитализировали людей, хотя к нам их класть не нужно было.

— Например?

— Понимаете, о всех подобных случаях я судить не могу… Да и вряд ли самый опытный врач сможет точно определить, правильно ли мы сделали, что согласились госпитализировать того или иного больного, или же неправильно… Но вот когда Банипартов попросил за Ульяшина, то Баулин взял его в клинику с большой неохотой.

— Кто такой Ульяшин?

— Даже не знаю. Помню одно: Вась–Вась сказал, что для «дела»… Кстати, это был первый случай, когда Евгений Тимурович был почти уверен, что делает не то… Человеку нужна была операция…

— И что же Ульяшин?

— Ему стало хуже, и он выписался… Такая же история произошла с другим больным — Бабаянцем. У него была аневризма мозга… Этого Бабаянца тоже положили по настоянию Банипартова… А вот с Гридасовой — трагедия. Умерла после выписки. На ней–то Евгений Тимурович скорее всего и зациклился. Вернее — свихнулся… Когда брали Гридасову, даже я советовала Баулину не связываться. И Рудик был поражен, зачем это было нужно Евгению Тимуровичу.

— За взятку, — пояснила следователь.

— Я так и догадалась… А кончилось ужасно!

— Кроме этих, были еще подобные случаи?

— Были, Ольга Арчиловна. Не много, но были, — тяжело вздохнула Орлова. — Я все вспомню и потом расскажу.

— Постарайтесь, — кивнула следователь и продолжала: — Теперь, Аза Даниловна, о вашем наследстве… Вам на самом деле Варвара Леонтьевна Шубникова оставила по завещанию тридцать шесть тысяч рублей?

— Бросьте, Ольга Арчиловна, какое наследство, — махнула рукой обвиняемая. — Сами отлично знаете, как я обстряпала это дело.

— И все же, — сказала Дагурова, — я должна зафиксировать… Так что же было в действительности?

— Хотелось как–то замаскировать свои доходы. От людей, знаете, ничего не скроешь. От милиции — тем более. Даже Банипартов мне как–то сказал: светишься, старуха, смотри, погоришь… Я вспомнила, что в деревне Яремче Калининской области живет бабушка. По отцу… Съездила в деревню. Смотрю, она на ладан дышит. Вот и возникла идея… Где Березки, а где Яремча! Главное, чтобы бумага была. Люди бумагам верят больше, чем человеку… Я зашла в поселковую больницу, поговорила с врачом. Кстати, она моя дальняя родственница… Выяснилось, что Леонтьевна больше года не протянет… Тогда я положила на ее имя в сберкассу сначала двадцать шесть тысяч, потом еще десять. И завещание прямо в сберкассе составили на меня.

— Когда это было?

— В восемьдесят втором году. А в январе восемьдесят третьего бабушка умерла… Мне выдали деньги… Вот, собственно, и все.

Вид у Орловой был измученный. «На сегодня хватят», — решила следователь.

Когда обвиняемая прочитала протокол и поставила на каждой странице и в конце свою подпись, то робко обратилась к следователю:

— Ольга Арчиловна, можно вас спросить?

— Пожалуйста, — разрешила Дагурова.

— Не знаете, как там моя дочка, Катенька?

— Я видела ее отца, Рогожина. Спросила о Кате. Юрий Юрьевич сказал, что она живет у бабушки.

— У бабушки, — словно эхо повторила Орлова. — Свекровь меня терпеть не может, а ее любит. И еще… — Аза Даниловна тяжело вздохнула и еле слышно спросила: — Дочка знает?

— О чем?

— Ну, что я здесь?

— Об этом мы с Рогожиным не говорили…

Орлова молча покачала головой, глядя расширенными глазами куда–то мимо следователя.