Анатолий Безуглов – Преступники. Факел сатаны (страница 71)

— Слушаю вас, Левон Артемович.

— Приехала машина из морга.

— Спасибо, — кивнул Игорь Андреевич и сказал судмедэксперту: — Труп можно забрать. Только большая просьба: поскорее дайте заключение.

— Постараемся завтра, — ответил Грушин.

Покойника увезли.

Продолжили осмотр. В особняке и вокруг него. Особенно тщательно — возле окна, выходящего из кабинета. Под ним росли ухоженные кусты роз. Земля была прополота и взрыхлена.

— Вот, товарищи, след, — обратил внимание понятых на вмятину, похожую на отпечаток обуви, Чикуров.

Эксперт–криминалист сделал гипсовый слепок. Факт занесли в протокол.

Когда закончили осмотр, понятых отпустили.

— Выходит, убийство, — сокрушенно покачал головой Харитонов.

— Технику не обманешь, — сказал Хрусталев.

— Та–ак, — протянул Харитонов. — Интересно, как убийца проник в кабинет? Как ушел из дома? Ведь особняк был заперт на ключ… Наверное, Ростовцев хорошо знал стрелявшего, а? — посмотрел он на следователя.

— Скорее всего, — задумчиво произнес Чикуров.

У него самого была масса вопросов, которые ждали ответа.

Если это убийство, то зачем преступник оставил наган? Сбить с толку следствие, инсценировав самоубийство?.. Или был в таком состоянии, что, бросив оружие, поспешно бежал?.. А может, выстрел был произведен из другого оружия, а оставшееся на столе принадлежало самому Ростовцеву?.. Не исключено, что убийца стрелял в целях самообороны. Но главный вопрос — кто стрелял?

Он поделился этими мыслями с присутствовавшими, попросив Хрусталева принять меры к тому, чтобы нужные исследования были проведены в минимально короткий срок.

Эксперт–криминалист, взяв с собой постановление следователя и вещественные доказательства, уехал в лабораторию судебной экспертизы. Харитонов дал ему свою машину, отправившись домой на милицейском «газике».

Игорь Андреевич еще раз допросил Носика. Затем — жену убитого. Она находилась в состоянии отчаяния и ничего интересного для следствия сообщить не могла. Или не имела.

Соседи напротив, через дорогу, которых допросил Чикуров, сообщили, что видели последний раз генерального директора «Интеграла» позавчера, то есть 25 июля, когда он приехал домой поздно вечером.

Никто не видел, чтобы после этого кто–либо заходил к Ростовцеву или выходил со двора.

Носик тоже показал, что привез шефа домой 25 июля, без четверти одиннадцать. Одного. Аркадий Павлович не говорил, что ждет гостей…

Сегодня было 27–е…

Чикуров, уставший и голодный, вернулся в гостиницу с вечерней зарей. В вестибюле «Приюта» сидел Мелковский. Какой–то слинявший, с тревожно бегающими глазами. Он, видимо, ждал прихода следователя и тут же бросился к нему навстречу.

— Ради бога, Игорь Андреевич! — осевшим от волнения голосом проговорил журналист. — Что там произошло?.. Умоляю вас! Это не для прессы, честное слово! Смерть Аркадия Павловича — мое личное огромное горе! Невосполнимая утрата!

— К сожалению, Рэм Николаевич, ничего вам сообщить не могу, — сказал Чикуров. — Не знаю…

Мелковский тяжело вздохнул и пошел прочь, ссутуленный и словно ставший ниже ростом.

Утром, чуть свет, хлопнула дверь напротив.

«Может, Ольга Арчиловна?» — открыл глаза Чикуров.

Вчерашнее событие всю ночь не давало ему уснуть по–настоящему. Чикуров глянул на часы — без двадцати семь. Он встал, прислушался. Дверь опять хлопнула, и послышался удаляющийся четкий перестук каблучков, приглушенный ковровой дорожкой. Да, приехала Дагурова.

Игорь Андреевич выглянул в коридор. Ольга Арчиловна говорила о чем–то с сонной дежурной.

Чикуров быстро накинул рубашку, надел брюки, открыл дверь и тихонько окликнул:

— Ольга Арчиловна!

Она зашла в его номер.

Оказывается, поезд пришел в пять, и Дагурова добиралась до Березок на какой–то повозке. Она забросала Игоря Андреевича вопросами по поводу гибели Ростовцева, так как была уже в курсе, но не знала деталей.

— Давайте уж выдержим субординацию, — с улыбкой сказал Чикуров. — Вначале доложите вы…

Ольга Арчиловна обстоятельно рассказала о посещении Дуюнова и семьи Баулиных. Дала Чикурову письма профессора.

— Непонятно, — сказал Игорь Андреевич, прочитав их. — Дочке пишет так, словно прощается с ней.

— Точно, — кивнула Дагурова. — Я сама подумала: не письмо, а завещание.

— Да, но зачем в письме к жене он просит ее приехать? По логике, Баулин должен был и Регине Эдуардовне написать в том же духе…

— По логике, — покачала головой Ольга Арчиловна. — Вы сами знаете, что профессор в последнее время вел себя странно. Это считает и Троянов. Я ведь разыскала его, беседовала

— Ну–ну! — встрепенулся Чикуров. — Рассказывайте, это интересно.

— Я показала Троянову письма Баулина к жене и дочери. Максим Савельевич расспросил, когда написаны письма, почему… Его очень удивил почерк Евгения Тимуровича — словно писал пьяный… А когда прочитав о взятках, то прямо посерел от негодования. Ругался и возмущался страшно… Что самое интересное, Игорь Андреевич, он высказал идею: не мог ли Баулин пытаться покончить с собой?

— С чего это? — насторожился Игорь Андреевич.

— По мнению Троянова, с психикой у Баулина не совсем в порядке. Судя по его поведению… Я сообщила кое–что Максиму Савельевичу… Он сказал, что самоубийство в положении Баулина было вполне возможно… Как выразился Троянов — приговор совести… Знаете, я и сама подумала: а не имеем ли мы дело с покушением на самоубийство?

— Господи, а заключение судебно–медицинской экспертизы?.. Выстрел произведен с большого расстояния: ведь вокруг раны нет пороховых вкраплений, края не обожжены…

— Между прочим, то же самое я твердила Троянову, но он только отмахнулся. Во время войны, говорит, он, как военфельдшер, имел дело со случаями самострела, когда наносили увечья сами себе, чтобы избежать фронта… Стреляли и через шинель, и через сапог, и через картон…

— Через преграду, — уточнил Чикуров и задумался. — Черт возьми!.. — И снова задумался, потом покачал головой. — Но ведь и оружия возле него не нашли…

— Это вопрос другой.

— Ладно, мы еще вернемся к этому. Обсудим и проверим… Что еще?

— Троянов подтвердил, что за год до переезда в Березки Баулин одолжил у него десять тысяч.

— Долг за разбитый «мерседес»?

— Ну да, — кивнула Дагурова. — А вернул, когда уже был главным врачом клиники здесь. Причем всю сумму сразу.

— Когда именно?

— В восьмидесятом году. То есть через год, как поселился в Березках.

— Неужели он с того времени занимался поборами? — покачал головой Игорь Андреевич. — Согласитесь, отложить из зарплаты такую сумму невозможно, даже если приплюсовать гонорары за печатные труды.

— Действительно, — согласилась Дагурова. — Все–таки новое место, обжиться надо, обставиться. Да еще своим высылал… Вот я думала, как мог такой человек пойти на сделку с совестью? Какие обстоятельства вынудили его к этому?

— И к чему же вы пришли?

— Долги доконали.

— Наверное, так. Но это Баулина не оправдывает. Ни в коей мере!

— Без всякого сомнения, — кивнула Дагурова. — Видимо, поэтому и решил сам себя наказать…

— Действовал по принципу: не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься… — вздохнул Чикуров. — Разве Евгений Тимурович спасся? — Он махнул рукой. — Себя погубил и делу навредил.

— Троянов тоже так считает.

— В ВАКе были?

— Да. Дуюнов сказал правду: докторскую диссертацию Баулина так и не утвердили.

— А звание профессора как же?