Анатолий Безуглов – Преступники. Факел сатаны (страница 167)

Именно туда она обращалась сразу после похорон по поводу памятника.

Аксакал вдруг неожиданно выхватил из кармана доллары и стал совать их Стелле.

– Прошу вас, возьмите! Вам теперь это может здорово пригодиться. Уж больно любит валюту Вездеход… Мать родную продаст…

– Нет–нет, – отступила Стелла. – Оставьте у себя.

Бродяга на мгновение растерялся, но потом как бы нехотя снова положил доллары в карман брюк.

– Только насчет Вездехода, – пробормотал он, опять оглядываясь, – я ничего вам не говорил. Поняли? Мне еще жить охота…

И захромал прочь, бросив на ходу «ауф фидерзеен».

Тут же мимо прошли двое парней в заляпанных грязью робах и с лопатами в руках – могильщики…

– Ты что–нибудь поняла? – спросила Стелла, когда смолкли их шаги.

– Кое–что, – нахмурилась Гранская. – Думаю, наш случай далеко не единственный… У тебя еще есть время?

– Хочешь нагрянуть в мастерскую?

– Да. И поскорее! Вдруг повезет и памятник еще цел…

– Хорошо, едем. Но в запасе полчаса, не больше…

Они оставили цветы на разоренной могиле, зажгли свечи. А когда уходили, Инга Казимировна бережно положила погибшую березку возле оградки.

– Только умоляю, – попросила Стелла у ворот, – не переживай. Я пришлю новый памятник. Точно такой же…

– Стелла, дорогая, – с горечью произнесла Инга Казимировна, – кто может гарантировать, что и его не сопрут? Кто?… Мы все в нашей стране ни от чего не защищены. Да–да! Это говорю я, советник юстиции…

Горло перехватило, она закашлялась, как бывало иногда от сильного переживания. Обычно в таких случаях помогало несколько глотков воды, но у них с собой ничего не было.

– Ладно, ладно, Ингуша, успокойся. Я все вижу, – вздохнула Стелла.

– И у меня к тебе просьба. Чтоб мама не узнала… – сказала Гранская, справившись со спазмами.

– Даю слово.

Они сели в интуристовскую «Волгу». Инга Казимировна объяснила шоферу, как проехать к мастерской.

Она располагалась за высоким забором. Женщины отправились в мастерскую вместе. Прямо под небом лежали на земле мраморные и граненые плиты различных цветов, еще не обработанные камни и уже готовые памятники и надгробья. Трещала электросварка, визжала камнерезная машина. Мастеров трудилось человек пять–шесть.

Они подошли к долговязому парню с респиратором на лице, шлифовавшему серую гранитную цветочницу.

– Извините, – перекрывая шум, прокричала Инга Казимировна ему почти в ухо, – хочу вас спросить…

Тот, остановив машину, снял респиратор. На Гранскую повеяло спиртным духом.

– Тут у вас есть некто Вездеход, – продолжала она, сама не зная, фамилия это или же кличка. – Где его можно увидеть?

Мастер окинул ее подозрительным взглядом, задержавшись на знаках отличия.

– А вы от кого будете? – осторожно спросил он.

– Имеет ли это значение?

– Старшой вон там, с ним и говорите, – показал парень куда–то в угол двора, где светилось жалким электрическим светом окно в деревянном домике, и опять принялся за свое дело.

Женщины двинулись в указанном направлении. Гранская на мгновение обернулась. Парень уже что–то говорил электросварщику, показывая на них. Скоро прекратились вспышки электросварки. Сварщик, сняв защитную маску, побежал к дому.

«Ну и дура же я! – ругала себя в душе Инга Казимировна. – Заявилась сюда в форме… Только расшевелила осиное гнездо».

– Гляди, – ткнула вдруг ее в бок Стелла.

Гранская посмотрела в указанную сторону и приостановилась.

Возле забора тыльной стороной к ним стоял памятник с могилы Шебеко.

В том, что это был он, сомневаться не приходилось. Форма, характерные выступы, а также знакомый до мельчайших деталей рисунок бело–красных вкраплений в темно–зеленую основу…

Инга Казимировна бросилась к памятнику, глянула на лицевую сторону и обомлела.

Вместо портрета Кирилла, его фамилии, имени, отчества и годов жизни она увидела два медальона с фотографиями… Кирсановой и Зерцалова!

Гранская лишилась дара речи. Глаза отказывались верить. Но нет, на полированной поверхности гранита четко выделялись их имена, даты рождения и смерти.

Дата смерти была одна – 22 октября 1990 года.

– Что это? – спросила ошеломленная Стелла.

– Щелкни и побыстрее, – попросила пришедшая в себя Инга Казимировна.

Стелла вскинула «полароид», сверкнула фотовспышка…

– Кто разрешил?! – раздался громкий окрик.

К ним подбежал коренастый мужчина в синем халате и коричневом фетровом берете. У него было набрякшее красное лицо, выпученные злые глаза и могучие покатые плечи, как у штангиста.

– Вы что, не видите, что я работник, прокуратуры? – чеканно произнесла Инга Казимировна, показывая удостоверение.

– Да хоть сам Генеральный прокурор! – обдал ее спиртным запахом мужчина. – Ишь, фотоателье нашли!…

– Камень ворованный, – заявила следователь, поспешно вынимая фотографию. – Это памятник Шебеко… Смотрите…

– Да за такие слова!… – «Штангист», как мысленно окрестила его Инга Казимировна, не договорил и недвусмысленно потянулся короткопалой могучей пятерней с татуировкой к «полароиду».

– А ну руки! – прикрикнула на него Гранская.

Хотя, говоря откровенно, у нее душа ушла в пятки: этот пьяный детина был, кажется, готов на все. К тому же за ним сплачивалась рать – подходили мастера, кто с молотком, кто с другим инструментом.

«Захотят расправиться – пикнуть не успеем», – промелькнуло в голове следователя.

Она собрала все свое мужество и, стараясь быть предельно спокойной, обратилась к своей спутнице:

– Пойдем…

– Проваливай, проваливай скорее! – словно плюнул им вслед коренастый.

Стелла тоже не на шутку струхнула. Когда за ними захлопнулась дверца машины, она тяжело перевела дух.

– Куда теперь? – спросил водитель, обернувшись.

В его глазах сквозило удивление – вид у обеих женщин был весьма напуганный.

– В Шереметьево–два, – пролепетала Стелла.

По ее тону Гранская поняла: как можно скорее отсюда, в благословенную Швейцарию…

– Прости, но я не могу тебя проводить, – сказала Инга Казимировна. И обратилась к шоферу: – Подкиньте к ближайшему метро.

Слишком серьезные коррективы только что были внесены в расследуемое ею дело…

– К «Речному вокзалу» устроит? – поинтересовался водитель, трогаясь с места.

– Вполне, – ответила следователь. Но буквально метров через пять–десять попросила: – Остановитесь, пожалуйста… я на минутку…

По дороге шагал мужчина в милицейской шинели с папкой под мышкой. «Волга» остановилась, Гранская выскочила из машины.