Анатолий Безуглов – Преступники. Факел сатаны (страница 133)

– Так он что, к тому времени был уже женат?

– Да, Регина была на шестом месяце беременности. Думаю, суд учел это обстоятельство. И еще, наверное, Станиславу удалось избежать тюрьмы, потому что тесть хлопотал. Он тогда уже был начальник управления Новобалтийского морского пароходства. А сейчас в Москве – заместитель министра морского флота.

– И бывшую вашу сноху забрал с собой?

– Зачем, у Регины здесь прекрасное положение Она директор вычислительного центра, квартира осталась шикарная от отца… Между прочим, она больше ни с кем не связала себя браком. Как и Станислав…

– А что за кошка пробежала между ними?

– Будь у Регины более спокойный, покладистый характер, жили бы себе поживали до сих пор. Сами видите, – Анфиса Афанасьевна показала на афиши сына, – Станислав очень привлекательный мужчина… А Регина в каждой знакомой женщине видела, извините, его любовницу… Сцены ревности закатывала – стыдно было слушать. А представляете, если он находится по полгода в плавании, какие рождались в голове Регины фантазии.

– Простите, что значит в плавании? – уточнил Жур.

– Так ведь после окончания политехнического сын пошел работать механиком на судне… Увидел весь мир. И признавался: к концу рейса тянет домой, но как вспомнит, что ждет его на берегу, так прямо не хочется возвращаться… Нет, встречала она его сердечно, а уже на следующий день доводила до белого каления. С кем, когда, где?… Ужас!… У сына, нужно сказать, тоже характер крутой. Не любит, когда им помыкают…

«Свобода и любовь», – опять вспомнил оперуполномоченный татуировку на плече покойного, выполненную на немецком языке. – Это, наверное, и было девизом Зерцалова».

– Нашла коса на камень, – сказал он вслух.

– Я с самого начала знала, что рано или поздно все у них кончится разводом.

– Когда сын в последний раз был в Новобалтийске?

Старуха задумалась. И вдруг громко позвала:

– Зиночка!

Та появилась с тарелкой дымящейся каши и чашкой чая.

– Что, Анфиса Афанасьевна?

– Когда забегал к нам Станислав? Что–то я запамятовала…

Хозяйка болезненно поморщилась, помассировала затылок.

– Сильно болит? – встревожилась патронажная сестра, ставя еду на столик.

– Жутко заломило.

Зинаида Ивановна измерила ей давление, покачала головой и бросила на Жура укоризненный взгляд.

После укола Зерцалова вроде бы задремала. Жур и патронажная сестра покинули квартиру.

– Здорово подскочило давление? – спросил Виктор Павлович.

– Очень.

– Я ни при чем, честное слово. Даже не успел задать нужные вопросы, – оправдывался капитан. – Рассказывала только Анфиса Афанасьевна.

– Как сын в детстве сбежал к цыганам, как его таскали в КГБ?…

– Ну вот видите, вы сами все слышали…

– Ничего я не слышала, – усмехнулась Зинаида Ивановна. – Наизусть знаю. Раз сто она уже рассказывала при мне… У стариков одна радость – вспоминать прошлое. Причем, его они помнят отлично, а вот куда буквально пять минут назад положили свои очки – забывают.

На улице накрапывал холодный дождь, Зинаида Ивановна раскрыла зонтик.

– Вы уж не обижайтесь, если я вам что–то напортила, – сказала она.

– Какая уж там обида, – вздохнул Жур. – Вы хорошо знаете Станислава Аскольдовича?

– Только по рассказам матери. Ну, пару раз заходил при мне, но мы даже не беседовали. – Зинаида Ивановна вдруг остановилась. – Извините, мне нужно еще к одному подопечному. – Она показала на дом через дорогу.

– Спасибо за помощь, – сказал ей на прощание Виктор Павлович.

Куда ведут все дороги в больших портовых городах? К порту…

Жур добрался туда безо всякого труда. В кабинете начальника отдела кадров управления Новобалтийского морского пароходства окна выходили на рейд. Над морем висели тяжелые облака.

Начальник отдела тщательно ознакомился со служебным удостоверением старшего опера и спросил:

– Что интересует нашу доблестную милицию?

– Вашу доблестную милицию интересует Зерцалов Станислав Аскольдович…

– Это тот, что колдун?

– Он самый. Работал когда–то механиком на судне.

Начкадров нажал кнопку, в комнату процокала девица в кожаной мини–юбке и пышном свитере. Начальник отдела попросил принести личное дело Зерцалова. Оно было доставлено минут через десять.

– Да, он действительно ходил на теплоходе «Красный пролетарий».

– Если разрешите, я ознакомлюсь с делом, – попросил капитан.

– Теперь все разрешается, – улыбнулся завкадров. – Гласность…

Зерцалов начал рядовым механиком, а закончил главным. По мере продвижения по службе рос список благодарностей, полученных им. «За досрочное выполнение производственного плана», «За победу в социалистическом соревновании», «В ознаменование годовщины Великой Октябрьской социалистической революции…», «За участие в спасении рыбаков потерпевшего крушение иностранного судна…».

Отметили Зерцалова как–то и премией в размере месячного оклада – за организацию на «Красном пролетарии» художественной самодеятельности.

«И жнец, и швец, и на дуде игрец», – подумал про себя Виктор Павлович.

А вот финал карьеры главного механика его удивил: уволили за прогул. Основанием для грозного приказа послужила подшитая к делу докладная записка капитана траулера Костылева. Из нее следовало, что Зерцалов С. А. с 27 июля по 7 августа 1984 года не явился на работу, а оправдательных документов не представил. Причины прогула объяснил только устно. Костылев считал их неубедительными.

Что привел в свое оправдание Зерцалов, в рапорте не говорилось.

– Из–за чего же он прогулял? – спросил оперуполномоченный, показав докладную начальнику отдела кадров.

– Понятия не имею, – пожал тот плечами. – В то время я еще не сидел в этом кабинете.

– Где сейчас находится «Красный пролетарий»?

– Списан в утиль.

– Жаль, – огорчился Жур. – Хотелось бы поговорить с членами экипажа, с Костылсвым.

– С ним – проще пареной репы. Сидит за стенкой, рядышком. Давно уже бросил якорь. На пенсии. Но дома помирал со скуки, вот и попросился к нам в кадры. – Начальник отдела позвонил по внутреннему телефону. – Дмитрий Данилыч?… Нет, ты нужен не мне, а одному товарищу… Заглянет сейчас к тебе… Капитан Жур… Точно, такого капитана ты и не должен знать… Почему? Да он капитан милиции… – Закончив разговор, начкадров сказал Виктору Павловичу: – Выйдите и сразу дверь направо…

Дмитрий Данилович Костылев совсем не походил на морского волка. Худенький, согбенный, он чем–то напоминал «всесоюзного старосту» Калинина. Та же бородка, усы, развал волос на голове. Только без очков. Костылев усадил оперуполномоченного на стул и спросил:

– Опять кто–нибудь нашкодил из наших ребят?

– Это мне неизвестно… Интересует меня, Дмитрий Данилович, прошлое. Когда вы ходили на «Красном пролетарии».

– Эк, чего вспомнили! – Бывший капитан с грустью посмотрел на фотографию родного судна, прикрепленную к шкафу со множеством папок. – И сейчас бы ходил, если бы не один проходимец.

– Хорошо помните лето восемьдесят четвертого года? – продолжал Жур. При этих словах лицо Костылева перекосила гримаса.

– Да–да, помню. Помню… – вздохнул капитан на пенсии.

– И членов экипажа?

– А как же! Жили, как одна семья. Иначе в море нельзя.

– Тогда был уволен Станислав Зерцалов…

– Господи! – подскочил на стуле бывший капитан. – Из–за него–то меня и списали!…