Анатолий Безуглов – Преступники. Факел сатаны (страница 104)

— Короче, страсти стали накаляться. Я тоже дошел до точки кипения. Особенно после того, как Ростовцев обозвал меня скрягой. Из–за этого, мол, мы и погорим… Тут меня взорвало. Слушай, говорю, сопливый барин, каким ты приехал в Березки? У самого потертый полушубок, который выдавал за дубленку, а у жены воротник на пальто из драной кошки! А теперь твоя благоверная ездит на рынок в норковом манто!.. Ростовцев на меня так и вызверился: я сам, кричит, всего добился! Положения, достатка и вообще!.. Хорошо, говорю, давай вспомним. Поначалу я отстегивал тебе ежемесячно до тысячи целковых. Едешь в отпуск — два куска сверху… Потом этого тебе стало мало. Три тысячи к зарплате и пять кусков на отпуск. Было? Да ты без меня, кричит… Тише, успокаиваю его, тише. Я не все сказал… Когда ты присмотрел в Пскове у вдовы одного генерала охотничью собаку, Дик ее кличка, я туда поехал и выложил за пса две с половиной тысячи. Без слов! Тоже из твоего кармана?.. Ростовцев этак нагло посмотрел и заявляет: без меня ты ноль без палочки. Я и тут, еле сдержавшись, говорю: эти самые палочки с нулями на купюрах поставляю тебе я! И напомнил ему только еще один момент, как он вызвал меня в Москву, Ростовцев там был в командировке, и приказал привезти с собой сорок тысяч…

— Зачем? — спросил Чикуров.

— Не хватало на новенький «мерседес».

— И вы привезли?

— В тот же день. Денежки за машину отдавал лично я.

— Но по документам у Ростовцева только собственная «Волга», — заметил Чикуров.

— Какой же дурак будет оформлять такую покупку на свое имя! «Мерседес» числился за его братом, что в Серпухове живет… Машина там, в гараже. Под замком…

— Вот вы все перечисляете, сколько имел от вас Ростовцев… А что имели вы сами в результате махинаций с «Бауросом»? — спросила Дагурова.

— На себя ничего не тратил, — твердо ответил бывший коммерческий директор. — В этом вы можете убедиться, побывав в моем доме.

— Хорошо, какая у вас была зарплата? — продолжала Ольга Арчиловна.

— Триста пятьдесят.

— На руки — триста. Ну, пускай, премии… Из этих денег вы каждый месяц посылали Варничевой в Ялту двести. Так?

Рубцов–Банипартов стал рассматривать свои руки. Потом пригладил растрепавшиеся волосы.

— Таню я любил, — сказал он, не поднимая головы. — Очень жалел ее, когда она осталась одна… Муж трагически погиб. — Он тяжело вздохнул.

— Скажите, Андрей Романович, как вы ухитрялись кормить, одевать и обувать семью на сто рублей в месяц? — спросила Дагурова.

— Скромно жили… Я же не Ростовцев, — все еще не поднимая глаз, ответил обвиняемый.

— Ну, если вы считаете, что истратить на одну сауну с крытым бассейном сорок тысяч, это скромно… — усмехнулась Ольга Арчиловна.

— Баня — единственная моя страсть и отрада, — жалобно произнес обвиняемый. — Все, что я имел в жизни. Из благ материальных, так сказать…

— А золотые слитки, монеты, — стал перечислять Чикуров, — камешки…

— Ка–какие камешки? — заикаясь, переспросил Рубцов–Банипартов.

— Не галька, разумеется… Бриллианты. На сумму более двухсот пятидесяти тысяч…

— Откуда? — изобразил на лице крайнее удивление обвиняемый.

— Откуда — это вам лучше знать, — сказал следователь. — Вы прихватили их с собой в Ялту. А когда поехали с Варничевой в Новый Афон, оставили на квартире будущей жены в старом обшарпанном портфельчике…

Рубцов–Банипартов с шумом выдохнул воздух. Он несколько минут сидел словно оглушенный.

— Что, нашли при обыске? — тихо спросил он.

— Татьяна Николаевна сдала в милицию, — сказал Чикуров.

— Сама?!

— Сама.

— Вот дура! Жрала бы всю жизнь хлеб с маслом, а сверху — икры на три сантиметра!.. И я еще хотел на ней жениться!..

— При живой–то жене и детях? — заметил Игорь Андреевич.

На это обвиняемый ничего не ответил. Игорь Андреевич попросил его вернуться к рассказу о роковом вечере в доме Ростовцева.

— На чем я остановился?

— Вы с Ростовцевым стали выяснять, кто что для кого сделал, — напомнил Игорь Андреевич.

— Да, да, да!.. Подвели, так сказать, баланс… Этот надутый индюк вдруг заявляет мне: если бы я знал, что ты подлец, то никогда бы не сделал тебя своим заместителем… Я, конечно, в долгу не остался, говорю: простить себе не могу, что из паршивого кандидата наук сделал генерального директора!..

— Вы действительно сделали? — спросил Чикуров.

— Факт! Когда Ганжа ушел по состоянию здоровья, — Рубцов–Банипартов с опаской глянул в сторону Харитонова, — возник вопрос, кто встанет на его место… Конечно, лучше бы всего — Семизоров. Ох, мужик! Ох, голова!.. Но биография не всем нравилась… Да и в мои планы он не вписывался, хотя я знал, что Ганжа его проталкивал… И тут приехал в очередной раз Ростовцев знакомиться с безотходным производством, которое вовсю разворачивал Семизоров. Ростовцев тогда работал старшим научным сотрудником в научно–исследовательском институте… Я пригляделся к нему, вижу, человек чего–то хочет, желания бурлят… Разговорились. Оказывается, у него дядя какая–то шишка… Ну, я и кинул мысль, а не перебраться ли Аркадию Павловичу в Березки?.. Он, как всегда, напустил на себя гонору: да что ты, да если я захочу!.. Стану чуть ли не академиком!.. Но я–то справочку уже о нем навел. В Москве ему как раз ничего и не светило. Кандидатскую диссертацию защитил со второго захода. Кабы не дядя, вообще бы не защитил. РАПы его никто внедрять не брался — сомнительная штука… Как–то вечером я пригласил его к себе, распили бутылочку коньяка. Гну свою линию: берись, мол, твой дядя поможет, да и у меня кое–кто в области есть, и повыше… Он спрашивает: ты–то чего печешься обо мне?.. Я ему прямо: станешь генеральным директором, возьмешь меня заместителем по снабжению. Будешь как сыр в масле кататься. А что глушь — ерунда. Лету до Москвы — всего ничего… Вижу, проняло его. Улетел в столицу, а недели через три, опять же не без моих людей, был назначен… Вот это все я ему и напомнил… Ростовцев будто и не слышит. Говорит: если бы не я, то «Интеграл» так и остался бы захудалым объединением! Я ему: врешь! «Интеграл», который сейчас, не ты, а такие, как Семизоров, Рогожин, ребята из «Эврики» и многие другие сотворили! Он кричит: что такое «Эврика»? Пацаны! Фантазеры!.. Хорошо, говорю, почему ты боишься свои РАПы выставить на обсуждение? Может, что–то усовершенствовали бы? Он аж позеленел от злости: что ты сравниваешь мое гениальное изобретение с какими–то игрушками, которые выдумывают в «Эврике»! Меня умоляют переехать в Москву, предлагают высокий пост в министерстве, но я не хочу бросать «Интеграл», который тут же захиреет!.. Я ему: брось трепаться, без тебя дела пойдут лучше, ей–богу! Ты даже толком–то не знаешь, что творится в нашем объединении! Принимаешь делегации, сидишь в президиумах, любуешься своими портретами и статьями в газетах, которые организовывает шестерка Мелковский… Паразит, говорю, ты! Перед всеми хочешь казаться добрым, заботливым, всемогущим! Если кому надо отпустить «Баурос» для «дела», пишешь резолюцию: выдать! А когда хочешь отказать, посылаешь ко мне и звонишь: не давать! Ну да, как же, Ростовцев душа–человек, а Банипартов сволочь и скряга!.. А история с Рогожиной?.. Ведь это он дал мне команду выжить Александру Яковлевну с ее участка, чтобы там построить сокохранилище. Рогожина отстояла свой дом и место, где похоронены партизаны. Два раза посылал меня туда Ростовцев. На посмешище выставил… Но когда почувствовал, что райком и общественность на стороне Александры Яковлевны, мне высказал публичное порицание и выделил деньги на строительство памятника героям–партизанам!.. Каков мерзавец, а?.. Так что слава, говорю, у тебя дутая! А сам — тьфу! — и плевка не стоишь!.. Понимаете, граждане следователи, накопилось у меня, ей–ей! Сколько унижений я от него вытерпел, только мне одному известно!.. Расскажу лишь один случай… Охотились мы в прошлом году на уток. Осень уже была, холодина, сырость… Мы на лодке в камышах затаились. Ростовцев, естественно, со своим Диком… Поднялся косяк. Он вскидывает свой «зауэр» и дуплетом… Стрелял, сволочь, хорошо… Две упали в камыши. Я думал, он собаку пошлет принести трофей, а этот мерзавец приказал лезть в воду мне! Спрашиваю, а Дик для чего? Он отвечает: вода холодная, собака может простудиться… Ну не подлец, а?

— И вы полезли? — спросила Ольга Арчиловна, на лице которой появилось отвращение.

— А что делать? — развел руками Рубцов–Банипартов. — Приходилось играть в поддавки… Этот случай я тоже напомнил ему там, в особняке… Говорю: больше не собираюсь таскать для тебя уток из вонючего болота!.. Он этак сквозь зубы процедил: будешь таскать, как миленький… Я был тогда уже на пределе. Думаю, врезать ему, что ли, промеж рогов? До того мне была омерзительна его холеная рожа!.. Все–таки взял себя в руки. Хватит, говорю, погорячились. Надо искать выход, потому что Пляцковский так дело не оставит. Утро вечера мудренее, завтра встретимся, подумаем, позвоним кое–кому… Ей–богу, разошлись бы мы тогда по–мирному, ничего бы не случилось. Но… — Обвиняемый тяжело вздохнул. — Видно, от судьбы никуда не уйдешь… Воды можно, граждане следователи?

— Пожалуйста. — Чикуров налил ему воды. Рубцов–Банипартов медленно выпил ее, отдал стакан.

— Да, от судьбы никуда не уйдешь, — повторил он. — Я уже было направился к двери, он приказывает: стой! Выход один — бери все на себя! Мол, ослабил контроль в цехе по производству «Бауроса», не доглядел, прошляпил и так далее… Мы с помощью товарищей замнем… Я говорю: басни эти пой кому–нибудь другому. Тут пахнет уголовным делом. Как начнут раскручивать — докопаются до всего… Ну что ж, отвечает он, одному, срок дадут меньше, и колония будет с режимом помягче. Это я, мол, устрою и еще гарантирую, что каждый месяц твоя семья будет получать пятьсот рублей… Я, ей–богу, опешил, спрашиваю: ты серьезно? Он говорит: вполне… Я и рявкнул: садись сам, если ты такой умный, я твоей семье в месяц тыщу обещаю!.. Ростовцев обозвал меня последними словами и пригрозил: если не соглашусь, он через своих дружков сделает так, что на меня еще повесят и покушение на Баулина. Тогда, мол, на вышку потянет… Я прямо обезумел! Он еще смеет грозить, гнида этакая!.. Последней каплей были его слова… Доподлинно привожу: «Запомни, ты никто! Скажи спасибо, что я пока забочусь о тебе… Пшел вон!» А сам преспокойно уселся за стол, словно меня и не существует вовсе…