Анатолий Безуглов – Отвага (страница 54)
— Чего молчишь, Сабир? Отвечай! Я же знаю, что ты здесь!
Гулко хлопнул второй выстрел. И почти сразу же — третий. Как на сквозняке, потянуло сладковатым пороховым дымом.
На это Куликов не без иронии отозвался:
— А стрелок ты, Сабир, просто ни к черту! Только зря переводишь патроны.
Наверху послышались глухие звуки, как будто там передвигали что-то тяжелое. Сабир отрывисто спросил:
— Кто ты такой?
— Майор милиции Куликов.
— Что тебе от меня надо?
— Ну об этом, думаю, ты уже и сам догадался!
— А ты сначала доберись до меня, начальник! Я ведь не фрайер какой, чтобы сразу перед тобой слюни распускать. Ко мне подход нужен. Как бы ты зубы не обломал, а?
— Вот это ты напрасно, Сабир! Добраться до тебя я все равно доберусь. Никуда ты от меня не денешься. Да только стоит ли затевать всю эту волынку? Мой тебе дружеский совет: не ершись особенно и сдавайся без сопротивления!
— Дружеский? Ха-ха-ха! Знаю я твою дружбу, начальник! Выйду я к тебе, а ты меня за шиворот — и за решетку.
— Да уж не в санаторий отправлю — это ты верно подметил.
— Вот видишь! О чем же нам тогда с тобой говорить?..
Снаружи помолчали. Потом Куликов голосом, в котором даже на расстоянии чувствовалось с трудом сдерживаемое волнение, спросил:
— Саша Гуляев с тобой?
«Здесь! Здесь я!» — хотел крикнуть Саша, но не мог произнести ни звука — судорога сдавила горло. С притворным равнодушием Сабир ответил:
— Прихватил я тут одного. Твой, что ли?
— Мой.
— Я так сразу и догадался.
— Жив он?
— Пока жив.
— Что значит — пока?
— А то и значит! Если не оставишь меня в покое, я за его жизнь и гроша ломаного не дам!
— Не слишком ли круто заворачиваешь, Сабир?
— Я серьезно говорю, начальник! Если хочешь, давай разойдемся по-хорошему. Я ухожу отсюда, а ты получаешь своего щенка в целости и сохранности. Ну как, договорились?
Напряженно вслушивающийся в разговор Саша при этих словах даже чуть приподнял голову. Неужели Куликов согласится? Нельзя отпускать этого страшного человека. Ни в коем случае…
Куликов ответил:
— Мне кажется, ты, Сабир, ставишь мне условия. Это ж надо! А ты подумал о том, что тебе самому просто некуда деваться? Ты окружен моими людьми. Даже мышь не проскочит из твоего логова. Рано или поздно мы тебя выкурим оттуда. Но твое глупое упрямство обязательно тебе зачтется, когда ты сядешь на скамью подсудимых. Да тебе этого, наверное, и не надо объяснять — ты человек в таких делах опытный. Соображай, что тебе выгодней!
— Не пугай меня, начальник! Я пуганый. На дурочку меня не возьмешь. Я хорошо знаю, что мне светит. Какая разница, одним грехом больше, одним меньше…
Вдруг Сабир заорал диким голосом:
— Ку-уда? Куда лезешь?..
Раздался еще один выстрел, и пуля, взвизгнув, просвистела совсем близко — кто-то, наверное, успел пробраться внутрь развалин, и Сабир стрелял по нему. Сразу все смешалось — ругань, топот, чьи-то вопли. Саша весь обратился в слух, пытаясь представить, что происходит наверху…
Сверху вдруг послышались торопливые шаги. Длинной струйкой пополз по каменным ступенькам песок, и вместе с ним, потеряв равновесие, съехал Нигмат, испуганный, бледный, с трясущимися губами.
— Вай-вай!.. Что будет?.. Ах, Сабиржан, горе ты мое! Предупреждал я тебя, что добром это не кончится!.. Как в воду глядел… Чего боялся, то и случилось… Что теперь с тобой будет? Что будет со мной?
Путаясь в чапане, он на четвереньках подполз к Саше и, старательно заглядывая ему в глаза, начал оправдываться:
— Я же не сделал тебе ничего плохого! Ты не можешь пожаловаться на меня! Ведь не можешь, а? Я старался помочь тебе… Помнишь, вчера я тебе давал воды… Я хотел как лучше… А Сабир… Это такой жестокий человек! Он ни к кому не знает жалости. Я боюсь его. У меня семья, дети. Мне хочется жить тихо-мирно. А он… О-о-о! Зачем он только сюда приехал? Будь проклят тот день, когда он появился в этих местах. Он принес в мой дом несчастье…
Тут Нигмат запнулся, видимо, сообразив, что изливает свои жалобы беспомощному, связанному человеку, которому и самому худо. Виновато замотал головой и трясущимися руками он зашарил по своему поясу. Из висевшего под чапаном старого кожаного чехла извлек нож с костяной ручкой. Суетливо ползая на четвереньках вокруг Саши, начал одну за другой перерезать стягивавшие его веревки, не переставая при этом жалобно причитать:
— Я тебя сейчас освобожу! Потерпи немного… Вот так! Я говорил брату, что нельзя мучить человека. Но он только смеялся… Совсем озлобился он, нет для него ничего святого… А ты… ты ни о чем не беспокойся… Он тебя больше не тронет… Вот сниму веревки — и тебе сразу станет легче… Об одном прошу: скажи своему начальнику, что я к тебе хорошо относился! Скажешь?..
— Эй, Нигмат!
Нигмат оглянулся, и смуглое его лицо приняло пепельный оттенок. В нескольких шагах от них на ступеньках стоял Сабир с пистолетом в руке. От быстрого бега он тяжело дышал. Рубашка на нем была порвана.
— Что же ты, братец, покинул меня? А?
Не вставая, Нигмат протянул к нему руку:
— Послушай, Сабир…
— А зачем его развязал?
— Я хотел… Я сейчас все объясню…
— Что ты хотел, я уже понял! Дрожишь за свою шкуру, собака? Меня, родного брата, решил продать?
— Сабир, не говори так…
Лицо Сабира исказилось нетерпеливой, злой гримасой.
— А ну, отойди в сторону!
— Зачем?
— Поменьше спрашивай! С этим щенком я все равно рассчитаюсь. Пока есть время. Пусть не думают, что Сабир Гарифулин бросает слова на ветер…
— Сабиржан, одумайся…
— Заткнись!
Нигмат всхлипнул. Так и не поднимаясь, он на четвереньках отполз в сторону. А Сабир, посмотрев через плечо наверх, откуда постепенно приближались голоса и топот, мягкими шагами боком пошел вдоль стены, не спуская глаз с развязанного, но успевшего только чуть приподняться Саши…
В самом углу что-то похожее на веревку подвернулось Сабиру под ноги. Не глядя, он носком сапога отбросил ее в сторону. Веревка отлетела, но в следующее мгновение словно клюнула его выше колена. Это была гюрза.
Сразу забыв о Саше, Сабир медленно опустил пистолет, прищурив глаз, стал целиться. Оглушительно грохнул выстрел. Возле маленькой головки змеи поднялся фонтанчик песка. Встревоженная гюрза заметалась. В неистовстве оскалив зубы и теперь уже не целясь, Сабир еще два раза выстрелил в нее, но змея молниеносным движением ускользнула в расщелину. Сабир хотел выстрелить ей вслед, однако пистолет только слабо щелкнул. С недоумением Сабир посмотрел на него. Потом трясущимися руками начал вытаскивать обойму. Должно быть, она оказалась пустая, и Сабир, глухо заворчав, с треском вогнал ее обратно. Повертел ставший теперь бесполезным пистолет, видимо, прикидывая, что с ним делать, потом размахнулся и с силой швырнул его наверх. Мелькнув в воздухе, черная точка исчезла среди полуобвалившихся стен.
Мутными глазами Сабир посмотрел на Сашу, но даже не подошел к нему. Наклонившись, он пощупал правую ногу чуть выше колена и поморщился от боли. Оглянулся, прикидывая, куда бы присесть, и опустился прямо на песок. Опершись правой ногой о левую, начал разуваться, издавая при этом какие-то ухающие звуки. Сапог был тугой и поддавался с трудом. После некоторых усилий наконец удалось стянуть его. Сабир торопливо задрал штанину. Оглядев начинающую вспухать ногу, он не удержался от горестного возгласа:
— Ой-е-ей!
Обернулся к Нигмату и неожиданно жалобным голосом позвал его:
— Иди сюда! Скорее!
— Чего тебе? — спросил тот, не трогаясь с места, страх перед старшим братом у него, видимо, был настолько велик, что даже к беспомощному он не решался к нему приблизиться.
С мукой в голосе Сабир сказал:
— Меня гюрза укусила!
— Ва-ах! Горе-то какое!..