Анатолий Безуглов – Мир приключений, 1987 (№30) (страница 103)

— Что говорит прораб?

— Обвинил геологов. В их заключении по исследованию грунта сказано, что в этом месте суглинок. А стали рыть котлованы, оказалось — песок. И пришлось якобы вывозить грунта больше: осыпались края… Наглядно это можно изобразить так. — Следователь взял карандаш и нарисовал на бумаге форму котлована в разрезе. — При твердом грунте — стены отвесные. А если песок — получается как бы перевернутая трапеция. Вот за счет этих углов, — он заштриховал образовавшиеся на чертеже треугольники, — и вышли лишние кубометры.

— Вы беседовали с геологами?

— Возмущаются. За такую ошибку, говорят, можно здорово погореть… Настаивают, что в районе котлована суглинок. Показывали результаты проб… Я свел обе стороны вместе. Каждая стоит на своем… Дело, так сказать, чести…

— Чести ли? — усмехнулся я. — Как-то не верится, чтобы геологи ошиблись.

— Мне тоже, — признался Фадеев. — Нечисто тут… Вчера прораба перевели на другую стройку.

— Кто возил грунт из котлована?

Следователь вздохнул:

— Бригада Воронцова. Наш маяк!

— Вы беседовали с ним?

— Он со мной просто не захотел разговаривать. Так и заявил: мол, Герман Воронцов не какой-нибудь там жулик. Посягать на государственную копейку?! Да он выгонит из бригады любого, кто только посмеет подумать об этаком…

— А с другими шоферами из его бригады говорили?

— Как бригадир, так и они. Правда, менее безапелляционно. Но все в один голос твердят: нарушений и прочей липы не может быть, потому что они — передовики и марать свою честь и марку автобазы ни за что не посмеют… Вот и получается, Захар Петрович, строители говорят одно, геологи — другое. А Воронцов вообще ни о чем слышать не хочет.

— Надо было зайти к Лукину.

— Заходил. Высмеял меня. И еще пригрозил. Бросаю, мол, тень на лучшую бригаду в области…

— А вы и отступили? — покачал я головой. У Фадеева на скулах заходили желваки.

— Нет у меня бесспорных фактов, — произнес он и хитро добавил: — Еще нет.

— Ну хорошо, — примирительно сказал я. — Что вы намерены делать дальше?

— Пришел за помощью. Хочу вызвать геологов из области. На третейский суд… Но пока будет идти переписка…

— Я вас понял. Владимир Гордеевич. Ускорим! Через областную прокуратуру. Готовьте постановление о назначении экспертизы…

Редактора нашей городской газеты Назарова за глаза называли “Колобком”. Кто пустил это прозвище, трудно сказать, но Ким Афанасьевич и впрямь походил на колобок. Маленького росточка, кругленький, с короткими ножками, он был очень подвижный и не мог долго устоять на одном месте. Подкатится, задаст несколько вопросов или бросит одну — две фразы и тут же спешит дальше.

Вот так же своей быстрой семенящей походкой подошел он ко мне, когда мы случайно увиделись в горисполкоме.

— Ну как, нашли злоумышленников? — спросил он.

— Каких? — не понял я.

— Да тех, кто слил в Берестень солярку…

— Идет следствие, — неопределенно ответил я.

— А успехи есть? — продолжал любопытствовать Ким Афанасьевич. — Нас донимают телефонными звонками и письмами. Хотелось бы подкинуть читателю свеженькую информацию… Так сказать, гласность… Я пришлю к вам нашего корреспондента?

— Преждевременно, — ответил я.

— Понимаю, понимаю, — поспешно произнес Назаров. — Следственная тайна. Ну что же, подождем, подождем… А общественность бурлит, возмущается.

Назаров с сожалением вздохнул и покатился дальше.

На следующий день, развернув “Знамя Зорянска”, я увидел на четвертой полосе аншлаг, набранный большими буквами: “Еще раз о Берестене”. Под ним шла подборка писем читателей, которые продолжали клеймить загрязнителей, и пространное интервью со знатным бригадиром шоферов Германом Воронцовым, он обличал тех, кто поднял руку на чудо природы — Берестень-озеро.

“Однако же выкрутился, — подумал я про Назарова. — Нашел-таки выход”.

Когда я показал газету Фадееву, он усмехнулся:

— Не пожалел для родственничка места…

— Какого родственничка? — не понял я.

— Воронцов — зять редактора, — ответил Владимир Гордеевич.

Это было для меня новостью.

— Лишняя реклама никогда не помешает, — продолжал Фадеев, как мне показалось, неодобрительно.

— Передовик… По-моему, ничего предосудительного, — заметил я.

Хотя мне и не очень понравилось, что в предисловии к интервью заслуги и достоинства бригадира перечислялись слишком пышно. Ким Афанасьевич мог “преподнести” зятя несколько поскромнее.

— Можно было бы и без эпитетов, — сказал следователь, словно отгадав мои мысли. — Вот я и думаю: не специально ли?

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался я.

— Понимаете, Захар Петрович, мне кажется, что кое-кому не нравится мое внимание к особе Воронцова. И вообще в данное время…

Фадеев замолчал.

— У вас появились новые факты?

— Да, — кивнул следователь. — Правда, документы будут готовы через день — другой… Специалисты из области, которых я вызвал для проведения экспертизы, подтверждают, что почва котлована под универсам — суглинок. Именно суглинок, а не песок, как твердят строители… Наши геологи не ошиблись… Выходит, “превращать” твердую землю в сыпучую надо было для того, чтобы иметь липовые тонны и тонно-километры, то есть из ничего получать деньги… Алхимия да и только!

— Насчет суглинка точно?

— Точнее не бывает, — кивнул следователь. — Я говорил с экспертами. Анализы. Наука! Сидят, пишут заключение… Теперь сами понимаете: Воронцов — передовик, маяк, а чем занимается…

— Ну и ну, — покачал я головой.

— Но это еще не все. — Фадеев помолчал, подумал. — Ладно, Захар Петрович, пока делиться не буду. Может, ошибочка. Но есть одно соображение. Надо проверить. Хочу съездить сегодня с Орловым… Тут неподалеку от Зорянска…

Я не стал допытываться. Придет время, расскажет.

Утром следующего дня, придя на работу, я увидел у себя в приемной человек семь ребят с учителем Бабаевым во главе. Среди мальчишек и девчонок я сразу узнал тех самых дозорных Голубого патруля, которые первыми подняли тревогу, — Руслана, Роксану и Костю.

Все были крайне возбуждены. Лишь один Костя сидел на стуле тихий-тихий.

При моем появлении поднялся невообразимый шум. — Говорили все разом, и я, естественно, ничего не мог понять.

Приглашенные в кабинет ребята присмирели. Я попросил рассказать о случившемся спокойно и по порядку.

— Помните, Захар Петрович, — начал учитель, — я вам говорил, что наш патруль решил обследовать город и окрестности, нет ли еще где слива горючего?

— Как же, помню, — кивнул я.

— Так вот, — продолжал Бабаев, — они нашли еще одно такое пятно.

— У Желудева, где старая церквушка! — не выдержав, выпалила Роксана.

Я прикинул: от Берестянкина оврага, а вернее, от того места, где был обнаружен злосчастный слив горючего, было километров пять.

— Это второе пятно, — сказал Бабаев, — по рассказам дозорных, очень большое.

— Ага, большущее! — опять встрял кто-то.

На него зашикали.

— Ребята решили устроить засаду, — рассказывал дальше учитель, когда в кабинете стало тихо. — Вчера вечером они попытались задержать сливальщика — и вот результат…

Олег Орестович показал на Костю. Тот повернулся ко мне лицом, и я сразу обратил внимание на синяк.