Анатолий Безуглов – Изувер (сборник) (страница 2)
Наверное, то же самое могла сказать о себе и Надежда Федоровна. На грани отчаяния находился и Борис, что трудно было не заметить родителям и друзьям. Чтобы отвлечь его от мрачных мыслей, родители приглашали на дачу приятелей, просили Олю Каменеву чаще бывать с ним. Александр Карпович и Надежда Федоровна считали, что из всех знакомых девушек она лучше всех понимает Бориса, относится к нему внимательнее и нежнее. По их просьбе Оля находилась при женихе неотлучно.
Подошло 28 августа – день шестидесятилетия Александра Карповича. На дачу приехало несколько самых близких родных и знакомых семьи Ветровых. Не для того, чтобы поздравить юбиляра, – просто люди хотели быть рядом в тяжелую минуту. Кто-то остался ночевать, кто-то быстро уехал, не в силах вынести тягостную атмосферу.
В народе говорят: беда не приходит одна.
Наступило 31 августа. Вечером в поселке было тихо. Не доносились с улицы голоса: начинался учебный год, детей увезли в город.
На даче Ветровых находились Александр Карпович, Надежда Федоровна, Борис и Оля Каменева.
В половине четвертого ночи, когда весь поселок спал крепким сном, к дому Бобринских, соседей Ветровых, прибежала бледная, насмерть перепуганная невеста Бориса и отдала им двуствольное ружье. Из малосвязного рассказа девушки соседи поняли только одно: сейчас произошла трагедия – Александр Карпович из этого охотничьего ружья убил свою жену и застрелился сам. Борис в таком состоянии, что Ольга боится, как бы он не сделал что-нибудь с собой, поэтому она решила унести ружье из дома.
Поспешившие на место происшествия Бобринские увидели страшную картину. Ужасные ранения головы у обоих не оставили никакого сомнения в том, что они мертвы. Александр Карпович выстрелил в себя с помощью шнурка, привязанного к спусковому крючку ружья.
Борис, как сомнамбула, бродил по дому в трусах и майке, не замечая вокруг никого и ничего, потрясенный случившимся.
Скоро о трагическом событии узнали и другие жители Быстрицы. Многие собрались в доме Ветровых. Кто-то позвонил в милицию. В поселок приехала дежурная группа из райотдела внутренних дел. Вместе с ней прибыли заместитель районного прокурора младший советник юстиции Речинский и судмедэксперт.
После того как место происшествия было осмотрено и сфотографировано, Речинский решил побеседовать с Борисом.
Молодой человек находился чуть ли не на грани помешательства.
– Я так и думал… Я все время боялся этого… – без конца повторял он. Его трясло – то ли от нервного шока, то ли от холода. Утро выдалось свежее, а на нем была легкая рубашка с короткими рукавами.
Зампрокурора района попросил Бориса рассказать о случившемся.
– Лег я в двенадцать часов, – начал Ветров. – Родители легли в своей комнате еще раньше, в начале одиннадцатого. Мне показалось, что они уже заснули… Вообще-то с тех пор, как исчезла Лариса, ну, сестра, они не обходятся без снотворного… Я тоже стал плохо засыпать… И сегодня так же. Все время ворочался. Потом будто куда-то провалился. И вдруг – выстрел! – Борис замолчал и обхватил голову руками так, что побелели суставы.
– В котором часу это было? – задал вопрос Речинский.
– В половине четвертого. Это я потом посмотрел на часы, когда зажег свет. Ольга тоже проснулась. Моя невеста…
– Вы спали с ней в одной комнате?
– Да, в моей. Вместе. Понимаете, фактически мы уже муж и жена. Хотели подавать в ЗАГС. И поэтому…
– Понимаю, понимаю, – кивнул Речинский. – Продолжайте, пожалуйста.
– Ольга шепнула: сходи в их комнату, там что-то случилось. Хочу встать, пойти, но боюсь чего-то… Сам весь в поту… В последнее время отец был какой-то странный… Я сразу догадался, что в спальне родителей произошло что-то ужасное. Откуда-то появилась мысль: вот открою их дверь, а он в меня… Вдруг – еще выстрел… Тут уж я вскочил. Словно пружиной подкинуло… Бросился к ним. Распахнул дверь. Темно, почти ничего не видно, а включать свет – страшно… И, главное, тихо. Абсолютная тишина. Я сдернул с отца одеяло. Ружье упало на пол. Я стал на ощупь искать у отца рану и вдруг заметил, что вокруг его головы все темное. Это была кровь… И на маминой подушке тоже… Я выскочил из спальни. Включил в большой комнате свет. На часах – около половины четвертого.
– А точнее? – спросил Речинский.
– Не то двадцать четыре минуты, не то двадцать семь… Зашел к Оле. Говорю: отец убил мать и себя… Мы вместе прошли в комнату родителей… Я поднял ружье с пола, но Оля зачем-то отняла его у меня и выбежала из дома… Потом появились Бобринские, ну, соседи… Потом еще какие-то люди… Потом вы…
– Вы сказали, что ваш отец в последнее время был какой-то странный. Когда это началось и в чем выражалось?
Борис рассказал, как пропала сестра, как переживал Александр Карпович. Да и вся семья тоже.
– Вдруг он стал все прятать, – продолжал Ветров. – Никогда ничего не прятал, а тут… Раньше у нас в холодильнике или в буфете стояли бутылки с вином, коньяком. Для гостей. Вообще-то отец не любитель спиртного. Мама и я тоже не пьем. А отец зачем-то спрятал все бутылки… И еще. Ни с того ни с сего говорит мне: «Все равно Ларочка всегда будет со мной». Я стал успокаивать его: конечно, она, мол, найдется, и мы опять будем все вместе. Он как-то странно посмотрел на меня и тихо произнес: «Не с вами… Ларочка будет со мной…»
– Когда произошел этот разговор? – задал вопрос зампрокурора.
– Дней пять назад. Я передал его маме. Она очень расстроилась. Опять, говорит… Я стал допытываться, что она имеет в виду под словом «опять». Мама расплакалась. Потом рассказала мне, что у папы было уже однажды душевное расстройство. Во время войны. Ты, говорит, Боря, медик, поймешь меня… Вспомни, мол, дядю Ваню…
– Кто такой дядя Ваня? – поинтересовался Речинский.
– Мой дядя, родной брат отца. Когда он умер, я был еще маленький. Ну а они скрывали, от чего умер дядя. Я узнал об этом совсем недавно. Папа проговорился. Оказывается, Иван Карпович покончил с собой. Тоже застрелился…
– Ваш отец находился на учете у психиатра?
– Не знаю, – пожал плечами Борис. – Спрашивать у него было как-то неудобно. Сами, наверное, понимаете: такие вещи скрывают. И маму не расспрашивал… Одно мне известно доподлинно: отец был освобожден от службы в действующей армии во время войны. По состоянию здоровья.
– Какая болезнь?
– Не могу сказать. Я видел его освобождение от военной службы. Но там только цифровые и буквенные обозначения. Что скрывается за этим шифром, понятия не имею.
– Где находится это свидетельство?
– В городской квартире. Оно всегда лежало в буфете. Могу вам привезти.
– Хорошо, если понадобится, я скажу, – кивнул зампрокурора. – Александр Карпович не говорил конкретно о намерении покончить с собой?
– Конкретно? – повторил Ветров и ненадолго задумался. – Что-то вроде этого было… После того как пропала сестра, отец все время твердил: «Зачем нам жить?»
– Кому это «нам»?
– Ну, ему, маме и мне. Раз говорит, Ларочку не уберегли, то и жить не стоит… Особенно плохое настроение было у него в день рождения. Три дня назад. Смотрю – ходит по саду. К нам люди приехали, а он бросил всех и ушел на участок. Мы боялись оставлять его одного, поэтому я тоже вышел. Глянул на отца, а у него глаза какие-то безумные. Спрашиваю: «Что с тобой, папа?» Он тяжело-тяжело вздохнул и опять: «Зачем жить? Умереть ведь так просто. Один миг…» И так посмотрел на меня, что я испариной покрылся… Стал отвлекать его разговорами. А он словно и не слышит. Взял меня за руку и говорит: «Может, втроем? С тобой и с мамой?..» Честно говоря, я его понимал. Мне самому так тошно было… Тут нас позвали в дом.
– А об этом разговоре вы сообщили матери?
– Хотел, но не успел, – вздохнул Борис. – То гости мешали, то она приезжала поздно. Короче, случай не представился. – Ветров помолчал, глядя куда-то сквозь Речинского. – Если бы я знал!.. Надо было сказать маме, отвезти отца к врачу… Тогда ничего не произошло бы…
– Кому принадлежит ружье, из которого были произведены выстрелы? – спросил Речинский.
– Это папино ружье. Он иногда ездил на охоту.
– А где оно обычно висело? – продолжал зампрокурора.
– В их комнате. Прямо над кроватью. Не знаю, может, у меня было предчувствие… Позавчера я перенес ружье в большую комнату. Смотрю, вчера утром отец снова повесил его на прежнее место. У меня была идея спрятать ружье и патроны… У отца их целая коробка… Не успел, – сокрушенно закончил Борис.
– Когда вы переносили ружье в большую комнату, оно было заряжено? – задал вопрос Речинский.
– Нет, не заряжено. Это я хорошо помню.
Речинский хотел поговорить и с невестой Бориса, но девушку в нервном расстройстве увез в город кто-то из соседей – так сильно подействовало на нее пережитое ночью.
Приехала машина из морга. Трупы были отправлены в город для вскрытия и проведения судебно-медицинской экспертизы.
Сколько ни искали представители следствия посмертную записку, обнаружить ее так и не удалось.
На что обратил внимание Речинский, так это на заряженный патрон шестнадцатого калибра, лежавший на тумбочке возле изголовья кровати в комнате родителей Бориса. Патрон находился с той стороны, где было обнаружено тело Александра Карповича.
Выходит, зачем-то нужен был Ветрову-старшему третий патрон, если Александр Карпович держал его под рукой.