Анатолий Безуглов – Изувер (сборник) (страница 10)

– Ну что ж, эта версия отпадает. Посмотрим, что даст встреча с Изольдой Романовой. Пока все не могу с ней встретиться: болеет. – Гольст заметил, что капитан слушает его рассеянно, и поинтересовался: – Вы еще что-то хотите сообщить?

– Думаю… Странно получается. Турков говорит, что Ветров бедствует, на еду не хватает. А Бориса в последнее время несколько раз видели в ресторане «Метрополь». В частности, позавчера. А ведь это один из самых дорогих ресторанов в городе.

– Да? – удивился следователь. – Может, его приглашают?

– Не его, а он. Сорит деньгами, словно купец. Заказывает икру, коньяк, шампанское…

– Откуда же у него деньги?

– Насчет комиссионки Турков сказал не всю правду. Борис перетаскал туда не кое-что, а всю одежду, которая осталась от родителей, вплоть до нижнего белья. Более того, продал весь хрусталь, ковры и даже кое-что из мебели.

– Кутит в «Метрополе» с женой? – спросил Гольст.

– Нет, она сидит дома. Он бывает там в основном с преподавателями из своего института. В частности, с неким Кирсановым. Это, говорят, правая рука ректора.

– Ну и порядки в их институте! – покачал головой следователь. – Пить в ресторане со студентами! Борис ничего, как известно, не делает просто так. Но они…

– Да, – кивнул капитан. – Ветров явно чего-то хочет.

– Это самое «что-то» разгадать, по-моему, нетрудно. На носу распределение. Метит попасть в аспирантуру или же получить теплое местечко в городе.

– Точно, – подхватил Самойлов. – И еще, Владимир Георгиевич. Ветров нанял адвоката, чтобы тот помог ему получить в сберкассе вклад, положенный родителями на имя Ларисы.

– Любопытно… Но как же так? Жива сестра или нет, неизвестно, а он уже тянется к ее денежкам. Сумма большая?

– Тысяча рублей. Но и это не все. После смерти родителей Борис подал заявление о признании его наследником их имущества, в частности, дачи.

Как вы знаете, положенный законом срок для установления наследников – шесть месяцев – еще не прошел. А тут поступает еще одно заявление на право наследования – от матери Надежды Федоровны.

– То есть родной бабушки Бориса, – уточнил Гольст.

– В том-то и дело, что не родной, – сказал капитан. – У Надежды Федоровны, так сказать, мачеха. Более того, с отцом Надежды Федоровны их брак не зарегистрирован. Но фактически она воспитывала ее с двенадцати лет. И Борис это знает. Как только он проведал, что бабка претендует на часть дачи, тут же подал заявление в суд, чтобы ее претензии были признаны незаконными.

Та, в свою очередь, тоже обратилась в суд, требуя признать ее законной наследницей. Не знаю, сама надумала или кто-то посоветовал… Словом, заварилась каша. Чем все кончится, неясно.

– В суде разберутся, – задумчиво произнес Гольст. – Выходит, Борис был уверен, что завладеет дачей один?

– Во всяком случае, очень бы хотел. Хватка у него, как у родителей. Не желает выпустить из рук ни копейки. Уже имеет покупателя на дачу. Деловой!

– Не по годам, – заметил следователь. – Знаете, о чем я вас попрошу? Если можно, разузнайте, почему расстроилась женитьба Бориса на Алисе Макаровой.

– Это которая дочка московского врача-светила?

– Совершенно верно, – кивнул Гольст. – Выясните, какая кошка между ними пробежала.

– Можно, – сказал Самойлов. – Но отсюда выяснять трудно. Вернее, не так быстро…

– Съездите в Москву, – предложил Гольст.

– Это очень важно? – на всякий случай полюбопытствовал инспектор.

– Как знать, – улыбнулся Гольст. – Смотря какие сведения вы привезете оттуда.

И они стали обсуждать, что именно должен был выяснить капитан Самойлов у несостоявшейся невесты Бориса Ветрова.

Вернулись из Кисловодска Цыплаковы, те самые, чья дача находилась рядом с ветровской. В роковую ночь на первое сентября они не спали, дежуря у постели больного человека. Их показания о времени, прошедшем между двумя выстрелами, имели исключительно важное значение.

Правда, другие соседи, Бобринские, уже назвали интервал – 3–4 секунды.

Однако Бобринские были разбужены выстрелами. А, как известно, разбуженный человек находится в заторможенном состоянии и не сразу может разобраться в происходящем.

И вот Цыплаковы на допросе категорически заявили: выстрелы со стороны дачи Ветровых прозвучали один за другим с интервалом не более чем 3–5 секунд. Показания соседей совпали.

Сомнительно, чтобы Александр Карпович за эти секунды выстрелил в жену, успел обойти кровать, лечь, накрыться одеялом, перекинуть через приклад веревку, привязанную к спусковому крючку, и убить себя. Был проведен следственный эксперимент, чтобы выяснить, возможно ли такое. Он показал, что нет. Для всех этих операций пяти секунд было явно недостаточно.

Продолжая изучать фотографии с места происшествия, Гольст обратил внимание на еще одно важное обстоятельство. Как следовало из первого заключения судмедэкспертов, во время выстрела в А.К. Ветрова срез дульной части ружья находился от его головы на расстоянии 4–6 сантиметров. Следовательно, если бы он стрелял в себя сам, то одной рукой держал бы ружье за дульную часть ствола, причем у самого среза. Попали бы в этом случае брызги крови на руку? Остались бы следы пороховой копоти? На фотографиях ни того, ни другого видно не было. В протоколе осмотра места происшествия эти детали тоже не были зафиксированы.

Чтобы внести ясность в этот вопрос, Гольст вынес постановление о назначении повторной судебно-медицинской экспертизы (для этого требовалось эксгумировать труп А.К. Ветрова), которую поручили группе авторитетных специалистов.

Тем временем Владимир Георгиевич получил наконец возможность встретиться с еще одной свидетельницей, Изольдой Романовой, и допросить ее.

Девушка выглядела неважно после только что перенесенного воспаления легких. Когда Гольст сказал, что хочет поговорить с ней о Борисе Ветрове, на ее бледных худых щеках выступил лихорадочный румянец.

– А при чем здесь я? – волнуясь, спросила она.

– Вы близко знали его? – в свою очередь задал вопрос следователь.

– Близко? – почти с испугом переспросила Изольда. – Нет… Впрочем… Ну, встречались с ним. Два или три раза. В компании.

– Где именно?

– Ну… У одного моего знакомого… Дома…

Она не знала, куда девать руки.

– Не надо так волноваться, – успокоил девушку Гольст. – Постарайтесь вспомнить, когда это было, кто еще присутствовал при этом.

– Хорошо, – тихо произнесла девушка. – Это было… в декабре прошлого года… Да, в декабре. Я тогда встречалась с другом Бориса Ветрова.

– Фамилия друга?

– Полонский. Его тоже Борисом зовут. Мы слушали музыку, танцевали. Ветров был со своей девушкой, Леной. Фамилию не знаю. Вскоре у нас с Полонским произошел разрыв, поэтому с Ветровым я больше не виделась. Вот и все…

– Все? – повторил следователь, внимательно глядя на девушку.

Она опустила глаза и не ответила.

– А у нас есть сведения, что в январе этого года вы имели с Борисом Ветровым какие-то отношения. Так?

– Нет! – воскликнула девушка. – Нет! Не могла же я с ближайшим другом Полонского…

Она замолчала, нервно хрустя пальцами.

– Я прошу вас рассказать всю правду, – мягко сказал Гольст. – Это очень важно. Весной у вас были неприятности, верно?

Изольда молча кивнула.

– Вам было очень плохо, – продолжал следователь. – Даже жить не хотелось…

Девушка тяжело вздохнула.

– Ветров имел отношение к этому?

– Не Ветров. Полонский, – с трудом выдавила из себя Изольда и добавила: – Впрочем, Ветров тоже.

– Так в чем же дело? Я понимаю, вам трудно говорить. Это, вероятно, очень личное… Но, поверьте, я спрашиваю об этом только по долгу службы.

– Хорошо. Я скажу… – Девушка некоторое время молчала, прерывисто дыша. – Скажу… Полонский обещал жениться на мне… В общем, я забеременела от него. И тут выяснилось, что он и не собирается жениться. Я узнала, что он со многими поступал так. Уверял, что женится, а потом бросал… Кстати, Ветров не лучше. Правда, у него другой способ…

– Способ чего? – не понял Гольст.

– Чтобы переспать с кем-нибудь… Полонский как-то проболтался. Ветров обычно подсыпал в вино снотворное.

«Так, наверное, произошло и с Мариной», – подумал следователь, вспомнив показания Зубовой.

– И многих девушек соблазнил Ветров? – спросил он.

– Не знаю.